Особая примета - Евгений Евгеньевич Сухов

— Ну, одного хромого я знаю. Небольшого роста, точно. Зовут Ермолаев Николай. Дважды судимый…

— А лет ему сколько? — задал вопрос Валентин Рожнов, внимательно выслушав капитана Селиверстова.

— Тридцать восемь… Нет, тридцать девять, — последовал ответ.

— Нет, не тот. Моим лет двадцать — двадцать пять, не больше.

— Особые приметы имеются? — вопросительно глянул на Рожнова капитан Селиверстов.

— Ну вот маленький хромает, — посмотрел на Кирилла Денисовича Валентин.

— А лица какие у них? — поинтересовался начальник городского отделения милиции.

— Их лиц свидетели не рассмотрели. Темно было, вечер… — развел руками Валентин Николаевич.

— Понятно, — в некоторой раздумчивости протянул капитан Селиверстов. — Я тебе хотел фотографии моих районных разбойничков показать. А теперь вижу — не стоит. Ну ты по своим бывшим осведомителям пройдись, может, они что подскажут… Они же никуда не делись!

* * *

Еще будучи простым оперативником отделения милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе, Валентин Рожнов обзавелся несколькими информаторами. Потому как в оперативно-розыскных мероприятиях без осведомителей из среды блатных или приблатненных — никак не обойтись. Оперативник без стукачей равно как хромец без палочки или охотник без ружья. Информатор из блатных и фартовых, если он, конечно, крепко сидит на крючке у опера, частенько может обеспечить оперуполномоченному положительный результат без малого в половине оперативно-розыскных мероприятий. Будь то адресок хазы, где залег преступник, либо места частых посещений разыскиваемого фигуранта. Поэтому каждый опер, относящийся к своему делу ответственно и со всей серьезностью, обзаводится несколькими осведомителями, сообщающими при необходимости нужную и полезную информацию.

Ширмача[1] по воровскому прозвищу Серый, в миру Сергея Митрофановича Хомутова, вора молодого и быстро набирающего авторитет в среде уголовного мира, Валентин Николаевич нашел в пивнухе около бани, что находилась во втором квартале. Серый допивал вторую кружку пива в компании двух парней и, когда увидел вошедшего в пивнушку Рожнова, аж посерел лицом и едва не поперхнулся. Валентин незаметно для других кивнул ему, Серый сделал последний глоток пенного напитка, сказал что-то приятелям и вразвалочку направился к выходу. Рожнов вышел следом. Сделав шагов семь или восемь, Серый резко обернулся и сквозь зубы процедил:

— Чего надо, начальник?

— Поговорить, — негромко произнес Валентин.

— Не о чем нам с тобой зюкать[2], старлей, — угрюмо и с прищуром покосился на старшего оперуполномоченного вор-ширмач. — Сто лет тебя не видел и дальше не хочу! Да и не по масти мне с тобой лясы точить.

— Тогда, может, тебе по масти будет вспомнить, кто с тебя статью за угрозу убийством снял? Трешник ведь мог схлопотать на поселение в края отдаленные. Или забыл, Сергей Митрофанович? Да и не старлей я теперь, — добавил Рожнов. — А капитан…

— Не забыл… Только вот никому я убийством не угрожал. Я карманник, а не мокрушник… Что надо-то? — уже менее враждебно посмотрел на Валентина Рожнова Серый.

— Слышал, в Караваеве второго числа женщину молодую на храпок взяли[3]? — спросил Валя Рожнов. — А до этого — охранницу склада продуктового в том же Караваеве?

— Про сторожиху слышал, а про вторую — нет, — не сразу ответил Серый. — Но вот что тебе скажу: наши в этих делягах не замазаны.

— А кто замазан? — быстро спросил Рожнов.

— А я почем знаю? Сейчас фраеров приблатненных развелось, как тараканов на коммунальной кухне. За грошик задавят!

— А ты узнай, Сергей Митрофанович, — улыбнулся краешком губ Валентин Николаевич и столь же миролюбиво продолжил: — А я завтра подгребу с утреца, ага? Дома будь.

Серый открыл было рот, чтобы что-то произнести, но промолчал.

— Ага? — повторил свое предложение-приказание старший оперуполномоченный отдела по борьбе с бандитизмом городского управления милиции.

— Заметано, — последовал ответ.

…Наум Моисеевич Лукницкий был вторым должником опера Рожнова, время от времени снабжавший его нужной информацией. Лука — такова была кличка у Наума Моисеевича — был беженцем из пригорода Ленинграда, каковых в Казани имелось немало. За короткий промежуток времени Лукницкий приобрел в городе немалый авторитет и значительный вес, естественно, в определенных кругах, что частенько бывали не в ладах с законом. В годы войны из Ленинграда эвакуировались предприятия, военные заводы, научные институты вместе с людьми и, конечно, население: женщины, старики, дети. Лука имел возраст около семидесяти лет и уважаемую специальность шотенфеллера, то бишь вора, промышляющего кражами в магазинах, преимущественно ювелирных. Это был мастер затуманивания мозгов и забалтывания продавцов до такой степени, что они попросту не замечали пропажи некоторых ювелирных украшений, которые они показывали благообразному и хорошо одетому пожилому гражданину с правильной, правда, несколько старомодной речью. Умение забалтывать продавцов у Наума Моисеевича и впрямь было уникальным. На глазах продавца, присматривающего за товаром (а это входило в его обязанности), Лука мог преспокойно увести дорогую вещицу и беспрепятственно выйти из магазина. Правда, года полтора шотенфеллер Лука ни в чем подобном замечен не был. Похоже, он «вышел на пенсию»…

Лука проживал все там же — в частном секторе на улице Астраханской. В старомодном пенсне, с усами и небольшой бородкой, весьма благообразного облика, он был похож на первого наркома просвещения РСФСР товарища Луначарского. Добродушно поздоровавшись, он пригласил Валентина Рожнова присесть и уставился на него, ожидая вопросы.

— Недавно в Караваеве убили охранницу продовольственного склада. Ее задушили и украли полпуда сахара, десять банок сгущенного молока и полкило изюма… — начал Валентин Рожнов, но был перебит Лукой.

Наум Моисеевич, усмехнувшись, негромко и насмешливо произнес:

— Кому-то очень захотелось сладкого…

— Второго декабря была убита еще одна женщина. Молодая. Она возвращалась со смены домой, и по дороге к дому на нее напали и опять-таки задушили, — никак не отреагировал на реплику Луки старший оперуполномоченный Рожнов. — Вам, Наум Моисеевич, — придав голосу уважительные нотки, произнес Валентин Николаевич, — всегда было известно все, что творилось в городе. Ну а уж в своем микрорайоне и соседних вы знали все, что бы ни происходило. Я бы очень хотел, — тут Валентин Николаевич снова посмотрел на хозяина дома весьма уважительно, — знать, кто из жителей городского поселка имени Серго Орджоникидзе был второго декабря в Караваеве. И кто задушил обеих женщин…

— Это не наши, — имея в виду фартовых, промолвил Лука. — Иначе про то, что ты говоришь, я бы петрил[4]. Но не сказал бы… А поскольку это не свои, то на один из твоих вопросов я таки отвечу. Поскольку ты мент правильный и работу свою делаешь без подлянок и подстав. — Лука немного помолчал. — В соседнем Караваеве в вечер второго декабря были двое лехов[5]. Степка Широков и Галимзян Хусаинов. Выпили и