Фантом - Николай Лузан

В ответ на выстрелы Остащенко и Кавказа грузинский спецназ обрушил на них шквал огня.

— Резо, прикрой! Все, отходим к машинам! — перекрывая шум перестрелки, кричал Ломинадзе.

Бородатый громила взвалил на плечи Кочубея и, окруженный плотным кольцом спецназовцев, попятился вглубь леса. Там, в лощине, поджидала группа резерва. Утопая по колено в грязи, они скатились по склону к машинам и начали спешно грузиться. Сквозь гул двигателей прорывался голос Ломинадзе:

— Вано, в первую машину! Гурам, Миха со мной! Зураб, ты что?! Он Гурону живой нужен!

— А мне что, его в задницу целовать? — огрызнулся бородатый громила и, сбросив Кочубея с плеча, затолкал на заднее сиденье.

— Заткнись! Надо будет, поцелуешь! — рявкнул Ломинадзе и, подозвав командира резервной группы, распорядился: — Георгий, поможешь Резо и потом за нами!

— Каха, а что делать с остальными русскими? — спросил он.

— Добить, и пусть эту падаль шакалы дожирают!

— Считай, что они уже на пути в ад! — заверил Георгий и скрылся в темноте.

— Гурам, трогай! — приказал Ломинадзе водителю и плюхнулся на переднее сидение.

Мощный рев двигателей заглушил шум дождя. Два хаммера, утопая по брюхо в липкой жиже, с трудом выползли из лощины на то, что осталось от заброшенной дороги. Первый километр занял около получаса, а дальше группе Ломинадзе пришлось пробиваться через завалы из камней и деревьев. Вскоре у него иссякло терпение, не дожидаясь выхода на первую контрольную точку, он приказал водителю остановиться, а радисту развернуть аппаратуру специальной спутниковой связи. На вызов ответил Перси.

— Ястреб, я Гурон! Тебя слышу хорошо! Слышу хорошо! — повторял он.

Напряжение, сквозившее в его голосе, не могли заглушить помехи. Ломинадзе не спешил радовать сообщением. В памяти болезненной занозой сидел последний инструктаж американцев. Молокосос Левицки, корчивший из себя эдакого Бонда, набрался наглости и взялся его поучать — его, имевшего за спиной десятки боевых операций, проведенных не на бумаге, а в «поле» в Южной Осетии и Кодорском ущелье Абхазии. Теперь же, когда за спиной валялся Фантом, Ломинадзе мог себе позволить поиграть на нервах у американцев и пробубнил:

— Гурон, я Ястреб! Я тебя слышу.

— Слышишь? Где Фантом? Где?! — надрывался Перси.

— Дело дрянь…

— Как?! Почему?!

— Это ад! — продолжал нагнетать обстановку Ломинадзе.

— Чт-о?! — Перси осекся.

— Я не могу выйти на контрольную точку. По уши в грязи.

— К черту погоду! Где Фантом? Где?!

— У меня за спиной валяется.

— Валяется? Что с ним?

Ломинадзе решил не перегибать палки и объявил:

— Живой.

— Так какого дьявола ты нервы мотаешь?! — взорвался Перси.

— Я не на прогулке! Тут стреляют! — огрызнулся Ломинадзе.

— О’кей, Ястреб, держись! — сбавил тон Перси.

— За что? За… — и Ломинадзе грязно выругался.

— Как только появится возможность, направим стрекозу, — успокаивал Перси.

— Не пробьется, крылья обломает!

— Что-нибудь придумаем. Что русские?

— В аду жарятся! Покрошили, как капусту! — прихвастнул Ломинадзе.

— Потери с нашей стороны?

— Один ранен.

— Отлично, Каха! Награда ждет тебя! — в порыве радости Перси забыл о конспирации.

— Про счет в банке не забудь, — напомнил Ломинадзе.

— Само собой. Ты — настоящий профи! Ты — герой! — рассыпался в похвалах Перси.

В эти мгновения своего профессионально триумфа он готов был расцеловать Ломинадзе. Вместе с двойным агентом Багратионом — Янусом они блестяще выполнили свою миссию. Миссию, в успех которой многие в Лэнгли не верили, а кое-кто вставлял палки в колеса. Но он — Марк Перси, несмотря ни на что, упорно шел к цели. В конце концов хитроумный Фантом угодил в расставленную им ловушку. И вот теперь, когда пришел долгожданный успех, Перси не жалел превосходных слов для Ломинадзе. Остановил его Левицки и напомнил о том, что российская служба радиоперехвата не дремлет.

— Ястреб, все, конец связи! Как только прояснится, вылетим за вами, — свернул переговоры Перси.

Ломинадзе выключил аппаратуру и поторопил водителя:

— Гурам, поднажми!

— Каха, я и так выжимаю все, что можно из этой американской клячи! — буркнул тот и прибавил газу.

Машина с трудом взяла подъем и заскребла колесами по корневищам. Ломинадзе не слышал рева двигателя и не замечал тряски, на его лице гуляла блаженная улыбка — дифирамбы, которые только что пропел Перси, кружили голову. Ему уже представлялся кабинет президента Саакашвили, толпа журналистов и вспышки фотоаппаратов. В следующее мгновение эта тешащая его тщеславие картина померкла: хаммер провалился в глубокую промоину. Ломинадзе слетел с кресла и ударился головой о лобовое стекло. Из глаз брызнули искры, а в голове загудело, как в пустом котле, и суровая действительность вернула его на грешную землю.

— Скотина? Глаза разуй! — обрушился он на водителя.

— Я что, сова? — огрызнулся тот.

— Дятел недоделанный!

— Каха, ты че? Ни черта не видно, — вступился за водителя Зураб.

— Заткнись! Тоже мне адвокат нашел, — цыкнул на него Ломинадзе и, потирая вздувшуюся на лбу шишку, рявкнул: — Вперед!

Гурам, бормоча под нос ругательства, тронул машину. Но не проехали они и сотни метров, как ему снова пришлось ударить по тормозам. Ломинадзе успел ухватиться за ручку. За его спиной чуть не снесли кресло сто с лишним килограмм мышц и костей Зураба. Тело Кочубея кулем свалилось на пол.

— Сволочь! Ты что, дрова везешь?! — заорал Ломинадзе, и его костлявый кулак врезался в бок Гураму.

— Не дергайся, Каха, а то звездец будет! — огрызнулся тот.

— Че-е?! Ты че сказал? — вызверился Ломинадзе.

— Ни че, глаза разуй.

— Что? — и Ломинадзе приник к лобовому стеклу.

В тусклом свете фар перед бампером зиял темный провал. Из него доносился рев разбушевавшейся реки. От моста, который еще несколько часов назад стоял на этом месте, не осталось и следа. Пенистые буруны вскипали у самых колес и жадными языками тянулись к машине. Казалось, еще мгновение, и стихия, как щепку, подхватит трехтонную махину и утянет на дно. Бурный поток стремительно вымывал почву из-под передних колес, и хаммер все глубже и глубже проседал.

— Б… — выругался Ломинадзе, распахнул дверцу, шагнул на землю и по колено погрузился в жижу.

За ним выпрыгнул Зураб.

— Зурик, ты че? Русского забери! — потребовал Ломинадзе.