Копенгагенский разгром - Лев Портной

— Доктор Руиз сказал, что вам нельзя читать, — убийственным тоном произнесла Николь.

— Жить вообще вредно, — ответил я. — Особенно в Англии.

Я прикрыл глаза, откинулся на подушку и протянул письмо Николь. Она забрала бумагу.

— Ты читала это? — спросил я.

— Нет, — ответила девушка.

Я вспомнил, как увидел в окно нашивку лейтенанта Феклистова и с какою поспешностью поделился с Элен догадкой насчет капитана Годена. И теперь я сгорал от стыда. Конечно, я и подумать не мог, что виконтесса может быть причастна к убийству. Но зачем я вообще доверился ей?! Про себя величал ее «напыщенной гусыней» и вдруг поддался глупому, ребяческому порыву!

А теперь она сбежала вместе с капитаном Годеном, прихватив казну Российской империи. А надо мною еще и поиздеваться решила! «В качестве утешительного приза оставляю Николь»!

С ужасом я подумал о том, что на родине меня ждут позор и ссылка. Хорошо, если в солдаты, а то и на каторгу!

— Все-таки я позову доктора, — раздался голос Николь.

— Доктора, — повторил я и по-русски добавил: — Тут впору застрелиться к чертовой матери!

Девушка вздохнула. Я взял ее за руку. Пальчики ее оказались нежными, казалось, вот-вот растают. Я погладил ее руку с сожалением. Господи, ведь все могло сложиться совсем иначе.

Я заметил на столе сверток — судя по очертаниям, коробка в бархатной упаковке, перевязанная синей ленточкой.

— Что это? — спросил я.

— Ах, это! — воскликнула Николь. — Простите, я и забыла. Граф Саймон попросил госпожу передать вам этот небольшой сувенир.

— Граф Воронцов?! Но почему он не передал сам? — Я стал распаковывать сверток.

— Хотел сделать сюрприз, — сказала Николь.

Коробка оказалась заполнена стружками. Я запустил в нее руки и выудил наружу кофейную пару — «Веджвуд».

— Господи! — Я едва не взвыл от стыда и повалился в постель с новым приступом головной боли.

Это была та самая чашечка, которую я по рассеянности спрятал в кармане, имея в виду вернуть ее на стол. Пораженный убийством лейтенанта Феклистова, я забыл о чашечке.

Я представил себе физиономию мистера Блотта, когда он чистил мою одежду и обнаружил в кармане дорогой фарфор. А граф Воронцов?! Неужели теперь он думает, что я пытался украсть ее?!

Николь с тревогой наблюдала за мною. Я решил в ближайшее время написать письмо графу Воронцову с извинениями за случившийся конфуз. А пока разобраться, на каком свете я вообще нахожусь.

— Николь, а ты видела, как виконтесса поднялась на борт? — спросил я.

— Нет, она оставила меня здесь, — ответила горничная. — Но куда еще было ей деться?

Я призадумался. Многое в случившемся оставалось неясным. Если мадемуазель де Понсе с капитаном Годеном похитили сундуки с деньгами, они не могли воспользоваться кораблем «Брунхильда». А капитан судна? Он же не мог уйти, не справившись о моей судьбе? Тем более после того, как узнал о смерти Феклистова, о чем должен был сообщить мосье Каню.

Но в таком случае «Брунхильда» где-то дожидается меня. Нужно только выяснить — где? Вероятно, английские власти потребовали удаления его из Ярмутского порта, как-никак здесь стоит военная эскадра. Наверняка по этой же причине никто из команды «Брунхильды» не получил разрешения спуститься на берег и капитан судна барон фон Нахтигаль не смог никого оставить при мне.

Heus-Deus! Где же мосье Каню?! Поскорее бы он возвращался! Наверняка он знает гораздо больше, чем эта глупая Николь. Скорее всего, виконтесса и сэр Оливер Годен скрылись, а «Брунхильда» вынуждена была вернуться в порт Дувра.

Боже, ну когда же придет этот мосье Каню?

— Вот что, Николь, — решился я. — Нечего сидеть сложа руки. Я пойду в банк, выясню, что мадемуазель де Понсе оставила мне помимо «утешительного приза». А ты будь здесь. Появится Жан — чтоб ни на шаг не отлучался! Ждите моего возвращения!

— Мосье граф, но вы еще так слабы… — пролепетала девушка.

— Бездействие отнимет последние силы, — отрезал я. — Подай мне одеться!

Николь озадаченно посмотрела по сторонам, развела руками и сказала:

— Мосье Каню забрал вашу одежду…

— Зачем? — рассердился я.

— Должно быть, почистить, — неуверенно произнесла девушка.

Я приподнялся на локте и увидел в углу саквояж Жана.

— Открывай, надену его кафтан, — с отвращением промолвил я.

Николь оказалась права, я чувствовал отвратительную слабость, но нервное возбуждение придавало мне силы. Я спустился вниз, нанял хэкни-коач и велел ехать в «Barnetts Hoares Hanbury and Lloyd».

В банковской конторе меня провели в отдельный кабинет к сухопарому джентльмену с крючковатым носом.

— Мистер?.. — Он прервался на вопросительной ноте и застыл, вперив в меня пронзительный взгляд.

— Воленский. Мистер Воленский, — кивнул я. — В банке на мое имя оставлен ценный груз.

— Хорошо, очень хорошо, — ответил крючковатый нос. — Мистер Воленский, могу ли я взглянуть на ваши документы?

— Мои документы?! Паспорт?! — спохватился я. — Да-да, конечно.

Я похлопал себя по карманам, но они оказались пусты. Крючковатый нос наблюдал за мною с подчеркнутой учтивостью.

— Я не подумал о паспорте, — признался я. — Оставил его в гостинице.

— Сожалею, мистер… Воленский, — промолвил клерк.

Его пристальный взгляд и нарочитая заминка не понравились мне.

— Сожалею, мистер Воленский. Вам следует вернуться за паспортом.

— Что ж, ничего страшного, — ответил я. — Поездка не займет много времени.

— Идемте, я провожу вас, — с любезной улыбкой предложил крючковатый нос.

Мы покинули кабинет. Я заметил, что банкир прихватил какую-то бумагу. Мы двигались мимо конторок, и при нашем появлении клерки с преувеличенным усердием скрипели перьями. У выхода крючковатый нос сказал:

— Мистер… Воленский, я должен предупредить вас, что оставленные на ваше имя вещи сегодня утром забрали…

— Как забрали? — воскликнул я. — Кто?

— Мистер Воленский, — ответил крючковатый нос.

— Но мистер Воленский — это я!

— Его документы не вызывали сомнений.

— Я граф Воленский, — растерянно повторил я.

— Если так, — невозмутимым тоном ответил банкир, — вам стоит обратиться в полицию. Если же вы вернетесь в банк, мы будем вынуждены обратиться в полицию сами. Вот посмотрите, это расписка о получении. Ее оставил нам мистер Воленский.

Крючковатый нос развернул прихваченную из кабинета бумагу. Это была расписка о получении, написанная моею рукой. Я застыл в изумлении, а банкир подал знак, и служащий у входа отворил дверь.