Копенгагенский разгром - Лев Портной

— Вы?! — взревел он, узнав меня.

— Я, — с холодным презрением произнес я.

— Болван! — рявкнул в лицо мне капитан Годен.

Этот детина не только силу и ловкость, а и остатки разума не растерял, хотя и упился до омерзения. Обнаружив, что противников теперь трое и удача может оказаться не на его стороне, он развернулся и бросился наутек. И хотя на бегу его мотало из стороны в сторону, не каждый трезвый сумел бы его догнать.

— Ну, как вы, джентльмены? — спросил я офицеров, уверенный, что мистера Годена мы все же догоним.

Толстяк-лейтенант, шумно отдуваясь, утирал в кровь разбитые губы. Его товарищ, в очередной раз поднявшись с земли, подошел ближе и застыл, стараясь глубокими вдохами выровнять сбитое дыхание. Я ждал, пока они придут в себя.

Первым отдышался толстяк. Теперь он мерил злобным взглядом напарника, все еще ловившего ртом воздух, и глаза его сверкали таким нетерпением, словно по вине того, второго, они теряли самые драгоценные мгновения жизни. Признаться, и я уже нервничал.

— Нужно поймать этого человека, — сказал я. — Он убийца, у меня есть доказательства.

— А вы кто, иностранец? — спросил толстяк.

Он вновь бросил злой взгляд на щуплого товарища, который с трудом восстанавливал дыхание.

— Я граф Воленский, — представился я. — Этот человек обокрал меня…

— Паспорт у вас есть?

— Паспорта нет! Все украли. Но при чем здесь мой паспорт?! Мы упустим его!

Наконец худенький офицер выпрямился и посмотрел на своего товарища вполне осмысленно. Взгляды их встретились, и глаза обоих на мгновение прищурились. За эту долю секунды между офицерами возник договор. К несчастью, его суть я уловил слишком поздно.

— Джентльмены, нужно догнать этого негодяя. Он убийца! — почти что с отчаянием воскликнул я.

Ни слова не говоря, толстяк-офицер врезал мне кулаком в правое ухо. Не ожидавший такой благодарности, я растерялся и получил по голове эфесом шпаги от второго лейтенанта. Еще один удар в ухо от толстяка завершил дело — я отключился.

Потом я смутно сознавал, что меня грузят в карету и куда-то везут. Очнулся я связанным по рукам и ногам. Я сидел в темноте и тесноте и не знал, чье плечо ощущаю по соседству: похитителя или такого же бедолаги, как я? Я легонько пихнул соседа локтем и получил в ответ мощный удар в ухо.

Я ломал голову над тем, что это была за ловушка? Казалось, я угодил в лапы разбойников. Я бы и дальше ломал голову, но времени не хватило. Экипаж остановился, раздался голос:

— Here we are!

Меня вытащили из экипажа, я услышал, как плещутся волны, и даже через пыльную мешковину почувствовал морскую свежесть. Меня провели по шаткому мостику на палубу. Со всех сторон слышались веселые возгласы. Обитатели корабля галдели по-английски. Когда-то мосье Каню давал мне уроки этого языка, и я учился с завидным прилежанием. Но в отличие от французского и немецкого практиковать английский доводилось нечасто. Я испытывал затруднения, но все-таки уловил, что матросы выкрикивают издевки.

Что ж, делать было нечего, и я просто ждал, когда все прояснится, не вечно же будут держать меня связанным с кляпом во рту. Меня заставили спуститься с палубы вниз. Я оказался в трюме. В нос шибанул запах немытых тел. Я споткнулся о чьи-то ноги и едва не упал. Кто-то разразился проклятиями. Сильные руки надавили на мои плечи, я опустился на что-то деревянное.

Мешок с головы сорвали, кляп изо рта вынули. Я сидел на лафете пушки. Нависшая надо мною обветренная рожа растянулась в нахальной ухмылке и воскликнула:

— Поздравляю! Ты поступил на службу в Королевский британский флот!