Человеческий фактор - Виктор Пронин

– А знаешь, – задумчиво протянул Алик, – ведь и заказчик от нас не отстанет. Чуть кто у него опять на дороге окажется, он сразу к нам – исполняйте, ребята, а не то...

– А что не то?

– Сдам, дескать, вас. Давно ищут.

– А как докажет?

– Он и не будет доказывать... Следы всегда остаются. Он сам эти следы и застолбит. Наверняка записывает наши разговоры. А сейчас голос – как отпечатки пальцев. Не отвертишься. Кстати, и губы тоже имеют свои неповторимые отпечатки.

– При чем тут губы?! – чуть не закричал Михась.

– А при том, – рассудительно заметил Алик. – При том, – повторил он таким тоном, будто высказывал невесть какое глубокое соображение. – Следы, Михась, всегда остаются, хочется нам того или нет. Одного мужика поймали по отпечатку задницы, понял!

– Это как? – не понял Михась. – На заднице есть линии судьбы, линии жизни, ума, любви?! Да?!

– Тот мужик, перед тем как совершить свое злодеяние, долго на скамейке сидел. И отпечатался.

– И что?

– Взяли. Посадили, – вздохнул Алик. – Кто-то видел, что какой-то подозрительный тип долго сидел на скамейке. Подошли, а там отпечаток.

– И что, у него задница не такая, как у всех?!

– Михась... Каждая жопа имеет неповторимые черты... И твоя тоже, между прочим.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Нет, у меня еще есть одно соображение...

– Опять про жопу?

– Нет, про меня... Михась, я – пас. Мне почему-то не хочется заниматься смертоубийством.

– Ну, что ж... На том и порешим, – кивнул Михась. – Когда человек решает заняться незнакомым делом, это всегда кончается плохо.

– Но с другой стороны, новичкам везет, – заметил Алик.

Вместо ответа Михась поднял руку и показал Фатиме два пальца, дескать, нам еще по кружечке, нам бы еще горлышко промочить, поскольку все важные проблемы мы решили и теперь можем спокойно оглядеться по сторонам, не опасаясь, что наши замечательные задницы отпечатаются на ваших замечательных стульях.

– И сухарики! – крикнул Алик. А наклонившись к Михасю, негромко спросил: – Деньги у нас есть?

– Наскребем! – отчаянно махнул рукой Михась. – Где наша не пропадала! Жизнь продолжается, Алик! Жизнь продолжается!

Как и предполагал Долгов, второй ангар был сооружен за неделю, а если быть уж совсем точным, то за десять дней – оставались мелкие недоделки, подчистки, заделки швов и прочие мелочи. Тут же начали устанавливать деревообрабатывающие станки – не самые новые, не самые дорогие, не самые лучшие, но действующие. Долгову удалось переманить десяток специалистов из мелких артелей – одна из них перебивалась в здании Немчиновского вокзала, ставшего вдруг совершенно ненужным, другая – в здании школы, которая тоже оказалась излишней в наступивших счастливых временах. Как бы там ни было, через месяц удалось выпустить первый комплект кухонной мебели с улучшенной обработкой древесины.

Счастью Долгова не было предела – все пять первых, пробных комплектов раскупили за три дня.

Это была победа.

Его расчет оказался верным, и он уже подумывал над тем, чтобы оба ангара пустить на выпуск именно такой вот сосновой мебели. И не только кухонной – в загородном доме она была уместна в комнате, в бане, на веранде, в саду.

Пошли первые заказы. Новая мебель везде оказалась уместной и востребованной.

– Лед тронулся! – радостно кричал Николай Петрович, приветствуя Епихина, который изловчился пригнать два вагона высушенных сосновых балок, завалявшихся где-то в вологодских лесах – это были комплекты трехэтажных коттеджей. На три этажа размахнуться мог не каждый, и дома слегка залежались, зато просохли и казалось, даже звенели при разгрузке.

Подперев кулачком щеку, Катя с улыбкой смотрела на восторги мужа, на смущенного похвалой Епихина, листала какие-то свои бухгалтерские бумаги, но чувствовалось – что-то ее смущало в происходящем. Да, новый стиль мебели, который предложил Долгов, оказался удачным – не только рестораны, дома отдыха, пивнушки, разбросанные по Одинцовскому району, заинтересовались золотистой, цвета натуральной сосны мебелью. Отдельные граждане тоже не остались в стороне, они брали скамьи, столы, стулья, полки, шкафы для своих загородных домов, для кухонь, веранд, даже в садах устанавливали, под деревьями, рядом с мангалами, грилями и прочими достижениями кухонно-кулинарной цивилизации.

Но что-то ее смущало, что-то шло не так. Она присматривалась к мужу, к Епихину, в который раз перелистывала отчетные ведомости, заявки, пересчитывала деньги поступившие, деньги уходящие, но тревога из души не уходила.

Прошло еще какое-то время, и Катя поняла, что вибрация исходит от Епихина – вибрация пространства, нервная вибрация, двусмысленность слов и поступков. Осознав это, она успокоилась, но ненадолго – тревога вернулась.

– Как поживаешь, Валя? – спросила она его как-то вечером, когда они остались одни в стеклянной загородке.

– Как поживаю? – удивился Епихин. – По-разному, Катя, по-разному.

– Денег на жизнь хватает?

– Еще остаются.

– Копишь?

– Нет... Остаются такие деньги, которых много не накопишь. Их копить бесполезно.

– Как же ты с ними поступаешь, с теми, что остаются?

– Трачу! – рассмеялся Епихин. – Еще и не хватает!

– Это хорошо, – кивнула Катя, думая о чем-то своем. – Это хорошо, – повторила она. – Не женился?

– На ком, Катя?!

– Ты как-то говорил, что у тебя завелось симпатичное существо, вроде все хорошо у вас, все складывается... А?

– Не тот случай, – посерьезнел Епихин. – Вот на тебе бы я женился. Не раздумывая.

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Я подумаю, – сказала Катя, и опять тревога легким сквознячком пробежала в ее сознании. Не то говорил Епихин, что-то стояло за его словами. – А как ты себе это представляешь?

– Никак не представляю... Ты спросила, я ответил.

– А куда мы денем Николая Петровича?

– Не знаю... Это твой муж, тебе и решать.

– Муж-то мой, а идея твоя, – она явно переигрывала его в этом шутливом разговоре. Впрочем, шутливыми были только первые слова, дальше пошли такие, что шутливыми их уже не назовешь. Катя шла на это и чувствовала – Епихин к разговору относится серьезнее, чем она. Значит, он не понимает розыгрыша, не понимает, где нужно остановиться и даже попятиться. Не было у него оснований для такого вот разговора, не давала она ему прав так с ней разговаривать. Если он этого не чувствует, то что же получается...

Он глуп?

Или влюблен?

Хотя это одно и то же. И глупость, и влюбленность толкают людей на безрассудство, и те, и другие живут в стороне от здравого смысла. И никто не знает, как они поступят в следующий момент. Да они сами этого не знают.