Фуриозо - Карин Эдстрем

* * *

Поставив виолончель меж колен, Каролина взяла смычок, но тут же отложила: она не могла заставить себя играть. Ее мучил стыд. Зачем она смотрела на Рауля? Зачем таяла под его взглядом? Не найдя никаких резонных доводов для оправдания, Каролина все-таки поднесла смычок к струнам, и он сам выбрал нужное именно сейчас: сонату для виолончели Золтана Кодая[3]соло.

Руки взялись за работу, а душевное смятение рождало в голове вихрь мыслей, беспорядочно крутившихся вокруг одной, главной: это ошибка! он — ошибка, и только! Но Каролина отказывалась признать, что ошибка эта намеренная. Она очень устала от всего и всех. И ей хочется, чтобы произошедшее за ужином принесло облегчение.

Каролина чувствовала, как в душе зреет жажда перемен — почти забытое чувство. Пусть перед ней, образно говоря, закроется одна дверь, но зато откроются сотни других. Так уже не раз было, так произойдет и в этот раз. Она не в силах сопротивляться свежей волне чувств и ощущений, сколько бы слез и мук это ни доставило другим.

Вместе со звуками музыки таяло чувство вины, и сделанный полчаса назад выбор уже казался единственно верным. То, что раньше пугало Каролину, теперь казалось заманчивым, волновало кровь. Предвкушение и жажда нового охватили душу. Но и отступление пока возможно — словно идешь к манящей луне по тропе, обрывающейся у пропасти.

В дверь постучали. Каролина сразу поняла, кто это. Кровь забурлила, как шампанское, руки задрожали и похолодели: она поняла, что хочет видеть Рауля. Страшно и стыдно? Стыд только обострит ощущения. Страх рассеется, едва она перестанет думать о мифических обязательствах перед кем-либо. Надо расслабиться и плыть по течению, тогда желаемое само придет в руки.

Рауль вошел, не дожидаясь ответа. Решительным шагом спустился по лестнице в зал и сел на стул. Каролина продолжала играть, делая вид, что не заметила его прихода. Спустя минуту-другую будто невзначай подняла глаза — он в упор смотрел на нее. Во взгляде горела жажда, которая сжигала и Каролину.

Последняя нота сонаты растаяла.

— Я оценил твой выбор трав, — сказал Рауль мягко.

— Как я могла про них забыть? Но с ними, конечно, совсем другой вкус.

— Суп с ними превратился в настоящий любовный напиток.

Каролина смущенно улыбнулась. Она не готова к откровенным признаниям после нескольких пылких взглядов. Сначала между мужчиной и женщиной должна быть игра. И пусть он прямо выражает свои желания, она не собирается рассказывать, что чувствует то же самое.

— Да? В любовный напиток?

Рауль наклонился к ней и пояснил:

— Любовный напиток, как ты, наверно, помнишь, выпили Тристан и Изольда. Они мгновенно влюбились друг в друга, хотя Изольда была обещана в жены королю Марку.

Каролина склонила голову, пытаясь скрыть волнение, и начала играть сонату Телемана.[4]Никто еще с ней так не говорил: любовный напиток, Тристан… Да она бы только рассмеялась, произнеси эти слова кто-то другой! Но Рауль придает им столь глубинный смысл, что хочется плакать. Она вдруг почувствовала себя взрослой — новое, незнаемое прежде чувство. Ах, Рауль!

Волнение Каролины было заметно по шумному дыханию, сверканию глаз при обмене взглядами, оно слышалось в звуках музыки, и Рауль прямо-таки впитывал эту живописную красоту, наслаждался ею.

— Это опасная игра, Каролина. Пути назад не будет.

Она прикусила губу, ресницы дрогнули, но прерывать спектакль не хотелось. Известно, что в искусстве соблазнения Раулю нет равных, она просто ягненок в сравнении с ним, волком. Этот охотник, избалованный победами, конечно, знает, как заманить ее в любовные сети. Но откуда все-таки у Рауля непоколебимая уверенность, что она сдастся? В конце концов, Луиза — ее партнерша, а для него — лучший друг. Что, и это не остановит охотничьего азарта?

Каролина решила сделать вид, что не понимает смысл сказанного о безвозвратности пути. А еще надо изобразить холодность. Но нет, холодность с ним разыгрывать бесполезно. Тогда как себя вести? Страх выбрать неверный тон в разговоре, обещающем так много, заставил Каролину почти шепотом произнести:

— Это так внезапно…

Безыскусная откровенность произвела на Рауля неотразимое впечатление, и он тоже прошептал, волнуясь:

— Да, внезапно, неожиданно, но неизбежно, Карро. Это должно было случиться. Как ты считаешь?

Каролина ласкала смычком струны, а глаза были прикованы к Раулю. Вот он провел кончиками пальцев по нижней губе — ее сердце остановилось, кровь прилила к лону.

Несмотря на прохладу в зале, обоим казалось, что здесь нечем дышать.

Следующий шаг должен сделать он. Шаг решающий, продуманный. Странно, но впервые он волнуется, будучи наедине с женщиной. Спешить не надо. Хочется наслаждаться каждым мгновением встречи. Ах, Каролина! Дрожь в голосе выдала его волнение.

— Тебе нравятся звезды, Каролина?

— Настоящие или фальшивые?

— А есть разница?

— Тебе лучше знать.

— Это можно легко проверить.

— Каким образом?

— В северной части острова звезды видны лучше всего.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Что, уже любовался когда-то там звездами?

— Это профессиональная тайна. К тому же ни одна звезда не похожа на другую. Все время находишь новые, а предыдущие меркнут…

— Или открываешь заново для себя старые.

— И такое бывает.

— А что, если начнется звездопад?

— Риск, конечно, есть. Но я бы рассматривал звездопад не как угрозу, а как приятный бонус.

— Приятный бонус?

— Именно так.

Каролина медленно провела смычком по струне и отложила виолончель:

— Тогда веди к звездам.

Оба бесшумно вышли на террасу. В окнах виллы не было ни огонька, и ничто не мешало разглядывать звезды, усеявшие небосвод. Они отправились к скалам. Рокот волн слышался все громче. Сухая трава хрустела под ногами.

Каролина скрестила руки на груди и поежилась.

— Тебе холодно? — спросил Рауль.

— Немного.

Он тут же снял пиджак и накинул ей на плечи. Руки скользнули вниз в ласкающем жесте. От пиджака пахло одеколоном с нотами жасмина, корицы и бергамота, шерстью. А еще Каролина уловила едва заметный, но весьма характерный запах — запах Рауля.