Вперед и с песней - Марина Серова

То, что происходило дальше, лишь еще больше подтверждало мою версию. Стоило мне тихонько, костяшкой указательного пальца постучать в дверь, как та изнутри открылась, как будто Роза каждую ночь только и делала, что принимала у себя прошеных и непрошеных гостей. Я даже подумала: а может, заодно я здесь встречу и Лепесточкина? Ведь где-нибудь он должен скрываться? А тут для пряток место идеальное.

— Чего тебе? — спросил из темноты низкий женский голос. — Ты кто такая?

В комнате у Розки было еще темнее, чем в нашей палате, потому что на окнах висели плотные портьеры, создавая в помещении вполне человеческий уют.

— Не удивляйтесь, но я к вам по делу. Меня зовут Татьяна Иванова. Я разыскиваю человека, которого зовут Валентин Валентинович Лепесточкин. Как стало известно органам правопорядка, вы имели с этим человеком какие-то контакты и поэтому в интересах следствия, не поднимая лишнего шума, должны прямо сейчас дать необходимые показания. Поймите, дело на редкость важное и срочное, иначе я не стала бы беспокоить вас глубокой ночью…

— Наводить порядок, говоришь, будешь? — переспросила еле слышно женщина — мне было смутно видно лишь ее коротенький силуэт. — Все же добрались до меня, решили порядок свой навести…

— Мне известно, что вчера вы разговаривали с Валентином Валентиновичем Лепесточкиным в больничном дворе. И что он вам сооб…

Но продолжить свою речь я не смогла, потому что почувствовала, как кто-то вдруг метнулся из угла в мою сторону, схватил за горло и стал сжимать его что есть силы, словно сдавливать железными тисками. Не было никаких сомнений — Розка намерена задушить меня сейчас по-настоящему и делала это с такой неистовой силой, которой обладали лишь сильно натренированные мужики, да еще разве что сумасшедшие.

— Вы что… зачем… — попробовала я хоть что-то вымолвить, но почувствовала, что уже перехожу на булькающий хрип.

Если я потеряю сознание, она задушит меня по-настоящему — это я поняла совершенно определенно. Собрав всю волю, схватила Розку за плечи и сумела оторвать ее от себя, приподнять в воздухе и резким движением отшвырнуть к стене.

К моему великому удивлению, эта силачка оказалась на вес легонькой, как пушинка. Падая, Розка, по всей видимости, схватилась обеими руками за портьеру, которая еле держалась на каких-то креплениях, и при свете луны я впервые увидела ее лицо.

Господи, что же это? Розка оказалась на вид настоящей уродливой старухой лет восьмидесяти, если не ста с лишним! Какой уж тут цветочек — передо мной было давно уже абсолютно высохшее, скрюченное дерево. Баба-яга!

Нет, похоже, я что-то перепутала. Вряд ли Лепесточкин мог иметь с ней какие-то дела, а уж тем более амурные.

Но уйти «по-джентльменски» я теперь все равно не могла, потому что Розка, кое-как выбравшись из-за занавески, вдруг снова набросилась на меня из своего угла, бормоча какие-то странные проклятия в адрес милиции, налоговой полиции, пожарников и приговаривая, что всех «проверщиков поганых» она самолично будет душить голыми руками.

Пришлось мне все же применить один из приемов карате: не слишком сильно нажать бабушке на особую точку в районе солнечного сплетения, чтобы резко снизить ее активность, и повалить на кровать — так сказать, отправить на заслуженный отдых. Для ее же пользы, разумеется.

Все же человеку в ее возрасте по ночам гораздо полезнее спать, чем бросаться на людей.

Тяжело дыша, я выскочила за дверь комнатки сумасшедшей внутри сумасшедшего же дома и чуть не сбила с ног Светлану, которая, оказывается, все это время находилась за дверью и меланхолично, без каких-либо эмоций наблюдала за нашей тихой яростной схваткой, не думая возвращаться в свою палату.

Последняя дверь по коридору явно вела в туалет — это было ясно по запаху, и, к счастью, он был открыт тут круглосуточно.

Поэтому я на всякий случай нырнула туда, опасаясь, что на шум нашей возни может прибежать кто-нибудь из персонала, типа санитара или медбрата с железными бицепсами.

Вообще-то сегодня я слишком сильно рисковала и непонятно, какого черта! Если бы санитары обнаружили сейчас, что я сумела выбраться из палаты, да еще «обезвредила» бабушку, у меня был бы шанс остаток своих дней провести в этих стенах, да еще в смирительной рубашке.

Кажется, я несколько переборщила в своем рвении помочь Адаму Егоровичу, и теперь мне хотелось только одного — выбраться отсюда как можно скорее живой и невредимой и продолжать расследование снаружи, по ту сторону решетки. Но как теперь осуществить эту мечту на деле?

Дверь скрипнула, и в туалет прошмыгнула Светлана, которая тянулась за мной повсюду, как тень. Ее движения и речь по-прежнему были странно замедленными, словно она спала наяву, с открытыми глазами.

— Видела, какая она? — спросила Светлана шепотом. — Убить может запросто. Или притворяется? Но ты сама виновата. Зачем сказала, что ты с проверкой?

— Да нет, я вроде бы ни про какую проверку и не говорила. А что особенного?

— А то, что Розка больше всего на свете боится, что однажды придут какие-нибудь проверяющие и ее отсюда выселят. Она же какая-то там древняя тетка нашего главного врача и живет здесь уже несколько лет на полном гособеспечении. Вот только никто уже не поймет — то ли она здоровой была, когда сюда поселилась, то ли и правда больной? А теперь уж и вовсе понять невозможно. Наш Семен Алексеевич, главный-то, говорят, иногда припугивает ее, что вышвырнет отсюда, а она не хочет, боится…

— Кошмар какой-то! — поразилась я непроизвольно. — Да как же здесь может нравиться?

— А что такого? — несколько даже обиделась Светлана на мои слова. — Здесь у нас общение как-никак, общие интересы. Я думаю, сейчас на место Розки многие из одиноких пенсионерок-старушек хотели бы попасть, да не все рождаются родственниками главного врача, это все-таки суметь надо.

— Это уж точно! — улыбнулась я, слушая ее медленные, плавные рассуждения, которые все равно казались мне совершенно безумными. — А на улицу эта Розка, точнее — баба Роза, хоть выходит?

— Да нет! Она только по служебным помещениям, на кухню или на склад шныряет, а на улицу даже ногой ступить боится. Боится, что ее потом назад не впустят, дверь закроют. Да ей чего зря ходить? Ей и так по распоряжению главного сроду самые лучшие кусочки приносят, она только заказывает, а Семен Алексеевич еще и по ночам ее порой навещает. Поэтому Розку здесь все у нас и ненавидят.

— Со здешними цветками мне теперь более-менее понятно, — сказала я задумчиво. — Непонятно вот только, как теперь отсюда выбираться…

— А что тут непонятного? — в свою очередь удивилась моей тупости Светлана. — Тут решетка изнутри открывается. Вылезай, если хочешь.

— Где?

— Да прямо здесь же, в туалете… — и она подняла решетку, которая действительно спокойно открывалась, давая выход на улицу.

На свободу, на свежий воздух!

— Правда, здесь второй этаж, высоко! Но девчонка одна у нас лежала как-то лихая, так та по водосточной трубе ночью туда-обратно лазила, в коммерческий ларек за сигаретами — так приперло. Говорила, что без курева совсем помрет.