Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

— Не любезничай с ним, Шерри, — сказал Ричард.

— Дела отлично… Ты прекрасно выглядишь.

Одетая в красное кимоно, она сделала мне неловкий реверанс, и, как всегда, я почувствовал себя немного ошарашенным и смутился, покраснев, как школьник. Претендующий на звание лучшего газетного журналиста в городе, Ричи Колган был коренаст, с лицом, словно омраченным вечной вечерней тенью, угольно-черная кожа его носила следы слишком многих бессонных ночей, неумеренного потребления кофе и пребывания в кондиционированном помещении. Но Шерилинн — с ее смуглой кожей, светло-серыми глазами, точеными стройными, изящно вылепленными руками и ногами, с ее речью нараспев, навевающей воспоминания о золотистых ямайских закатах, которыми она любовалась каждый день в течение первых десяти лет своей жизни, — была одной из красивейших женщин, виденных мною в жизни.

Она поцеловала меня в щеку, и я ощутил благоухание сирени, шедшее от ее кожи.

— Только, — сказала она, — давай побыстрее.

— Вот те на! — воскликнул я. — А я как раз голоден. У вас найдется что-нибудь в холодильнике, а, ребята?

Когда я потянулся к холодильнику, Ричи обрушился на меня, как снегоочиститель, и, схватив в охапку, понес в столовую.

— Ну что? — спросил я.

— Только посмей сказать, что это важное дело. — Его рука зависла в дюйме от моего лица. — Только посмей, Патрик!

— Ну…

Я рассказал ему о последнем вечере, об «Утешении в скорби», о Мэнни и парнях из одного с ним стручка, о встрече с офицером Ларжантом и набеге на офис «Утешения», который предприняла Энджи.

— И, говоришь, видел там «вестников»? — спросил Рич.

— Ага. Человек шесть по меньшей мере.

— Гм…

— Рич? — вопросил я.

— Давай дискеты.

— Что?

— Ты же поэтому и пришел, правда?

— Я…

— Ты не владеешь компьютером, Энджи — тоже.

— Прости. Что, это большой минус, да?

Он протянул руку:

— Дискеты!

— Если б ты мог просто…

— Да, да, да! — Он выхватил у меня из рук дискеты и секунду в задумчивости похлопывал ими по колену. — Стало быть, я делаю тебе новое одолжение?

— Выходит, что так, — сказал я.

Перенеся тяжесть с ноги на ногу, я возвел взгляд к потолку.

— О, прошу тебя, Патрик, кончай эту бодягу, играть в кошки-мышки можешь с кем-нибудь еще. — Он похлопал меня по груди дискетами. — Я тебе помогу, но я хочу их заполучить.

— В каком смысле?

Покачав головой, он улыбнулся:

— А теперь ты думаешь, что в кошки-мышки играю я, не правда ли?

— Нет, Рич, я только…

— Лишь из-за того, что мы вместе учились в колледже и все такое, ты думаешь, что я сейчас скажу: «Патрик попал в западню. Я сделаю все, что в моих силах».

— Рич, я…

Подойдя ко мне вплотную, он прошипел:

— Ты знаешь, когда я в последний раз занимался сексом с женой без оглядки на часы, знаешь?

Я слегка отпрянул от него:

— Нет…

— Вот и я не знаю, — громко сказал он. Зажмурившись, он поправил пояс халата. — И я не знаю, — опять прошипел он.

— Ну, значит, я ухожу, — сказал я.

Он преградил мне путь.

— Не раньше, чем мы поставим все точки над «i».

— Ладно.

— Если на дискетах я обнаружу что-то, чем смогу воспользоваться, я этим воспользуюсь.

— Правильно, — сказал я. — Как всегда. Как только…

— Нет, — прервал он меня. — Без всяких «как только». У меня эти «как только» уже вот где сидят! Как только ты мне это позволишь? Нет. Как только я смогу это сделать, Патрик. Таково будет новое правило. Если я здесь что-нибудь обнаружу, я этим воспользуюсь, как только смогу. Идет?

Я посмотрел на него, а он в ответ в упор посмотрел мне в глаза.

— Идет, — сказал я.

— Извини. — Он поднес руку к уху. — Я не расслышал ответа.

— Идет, Рич.

Он кивнул:

— Вот и хорошо. Тебе это когда надо?

— Самое позднее к завтрашнему утру.

Он кивнул:

— Хорошо.

Я пожал ему руку:

— Ты отличный парень, Рич.

— Ладно, ладно. Убирайся из моего дома, чтобы я мог наконец заняться любовью с женой.

— Конечно, конечно.

— И немедленно, — добавил он.

8

— Стало быть, они узнали, кто ты такой, — сказала Энджи, входя ко мне домой.

— Угу.

— И значит, не пройдет и нескольких часов, как они выяснят, кто такая я.

— Весьма вероятно.

— Но задержания твоего они не хотели.

— Что-то их останавливало, правда?

Она кинула свою сумочку на пол возле матраса в гостиной.

— А что, тебе показалось, думает Ричи?

— Сначала ему было вроде как наплевать, но когда я упомянул «вестников», он насторожился.

Она кинула свой жакет на кушетку в гостиной, служившую теперь дополнительным шкафом для ее одежды. Жакет приземлился на кучку свежевыстиранных и аккуратно сложенных футболок и свитеров.

— Думаешь, «Утешение в скорби» как-то связано с Церковью Истины и Откровения?

— Не удивлюсь, если это так.

Она кивнула:

— Не такая уж редкость, когда религиозная организация прикрывает банду.

— А мы им здорово досадили.

— Похоже, это наше хобби — досаждать тем, кто по идее не должен и внимания обращать на мелочь — не имеющих влияния людишек, вроде нас.

Она растянула губы в улыбке.

— Ну, должен же каждый в чем-то преуспеть…

Перешагнув через ее постель, я нажал мигающую кнопку автоответчика.

— Привет, — заговорил голос Буббы. — Не забудьте насчет сегодняшнего вечера. «Деклан», в девять часов. — И он повесил трубку.

Энджи сделала большие глаза:

— Прощальный вечер Буббы! Я чуть не забыла!

— Да и я тоже. Подумать только, что нас ждет!

Она передернулась и покрепче обхватила себя руками.

Бубба Роговски был нашим другом — к несчастью, как казалось нам временами. Правда, бывали времена, когда дружба эта оказывалась нам на руку, потому что не раз и не два он спасал нам жизнь. В смысле роста и размеров Бубба мог дать сто очков вперед Мэнни, как и в смысле отвязности. Мы вместе росли — Энджи, Бубба, Фил и я, однако Бубба никогда не был, что называется, добропорядочным, и какой бы ничтожный шанс стать таковым он ни имел, пренебрег этим шансом окончательно и бесповоротно, когда ему еще не было двадцати: записавшись в морскую пехоту, чтобы избежать тюремного срока, он служил в американском посольстве в Бейруте и находился там при исполнении в тот день, когда туда ворвался террорист-камикадзе, уведший вслед за собой всю его роту. Будучи в Ливане, Бубба наладил связи, положившие начало