Чертова баба - Ирина Арбенина

Вот такое прозрение посетило маменьку перед смертью. А Жанночка тогда еще училась в школе, и никому и в голову прийти не могло, что когда-то она станет настоятельницей монастыря и найдет свою счастливую судьбу на улице Гагарина.

Обо всем этом и размышляла благостно настроенная послушница Ефимия, возвращаясь из волжского города на пароходе к себе домой, в обитель, после столь удачных переговоров с директором автозавода.

Однако так устроен мир, что человек никогда не останавливается на достигнутом, и Ефимию понемногу уже захватывал азарт новых планов. Тем более что денег на восстановление обители нужно было ох сколько!

По теплоходному радио прозвучало приглашение на обед. Ефимия перекрестилась и отправилась «вкушать».

Уху на теплоходе готовить не умели, даром что ходил он по Волге. Пюре было водянистым и с комками…

Конечно, оно и в сравнение не шло с их фирменным поистине великолепным монастырским пюре. Тем самым знаменитым картофельным пюре, о котором не сведущие люди, впервые попробовав, обычно говорили: «Какая вкуснота! Наверное, на молочке? Скоромное?»

Никакого молочка, сестры! На картофельной. горке растительным маслом Ефимия рисовала крест, потом творила молитву, и дальше пюре взбивалось до необыкновенной вкусноты и воздушности.

Но на кухне теплоходного ресторана, видно, давно уже не читали молитв.

«Минус один», — пробормотала Ефимия, оценивая мастерство ресторанного повара.

И вдруг она замерла. Вдруг ее осенило…

Скромная послушница Ефимия вдруг подумала, что если уж она доберется до Москвы на теплоходе, то там…

Можно бы там и задержаться! Задержаться и навестить кое-кого. Навестить и напомнить… Напомнить кому следует, что должно делиться! А уж потом, из Москвы, повидав этого «кого следует», можно и к себе домой.

О, это был тот самый случай вдохновения, когда послушница застывала с не донесенной до рта ложкой.

После обеда Ефимия вернулась в свою каюту. Покопалась в записной книжке, нашла адресок, телефон… Однако решила заранее не звонить. Она знала, что ей ответит секретарь… Ох, уж эти секретари — вечная преграда между Ефимией и жертвователями!

Ефимия решила по своему обыкновению сымпровизировать. Явиться без предуведомления. Как снег на голову.

Приняв «гениальное» — надо было признать без ложной скромности! — решение, послушница снова устроилась в кресле на палубе и блаженно закрыла глаза. И в то же мгновение узкая женская рука с длинными тщательно ухоженными ногтями почти нежно прикоснулась к ее плечу… Потом, вдруг резко сдернув с головы Ефимии темный платок, больно схватила за волосы. Молниеносно и жестко запрокинула послушнице голову…

Сверкнуло, словно серебристой рыбьей чешуей, узкое длинное лезвие… И на женскую, сжимающую этот нож ладонь брызнула кровь, окрашивая в темно-красный цвет покрытые светлым перламутровым лаком наманикюренные ногти.

Ужасный женский крик привлек на среднюю палубу всех, кто оказался в это время поблизости: встревоженные пассажиры выглядывали из отрытых окон своих кают.

— Что случилось?

Пожилая женщина в темной одежде в ответ только испуганно озиралась по сторонам.

— Видно, пригрезилось… Приснилось! — смущенно объяснила послушница Ефимия сбежавшимся на ее крик пассажирам. — Задремала я… Простите великодушно — побеспокоила!

— Да что случилось-то?

— Сон страшный мне приснился!

— Вам бы, голубушка, таблеточки успокоительные попить… — шепнула ей на ухо какая-то сердобольная женщина, — А то ведь вы весь пароход своим криком перепугали!