Искатель,1994 №2 - Дональд Уэстлейк

— Ты должен понять, Чарли. Ты должен понять, в какое положение меня поставил. Мне звонит этот человек — ты понимаешь, почему я не хочу называть никаких имен, — и говорит, что мой племянник меченый и что я могу сказать на этот счет, и что вообще я могу сказать? Чарли, ты меня знаешь, я твой дядя Эл, с тех пор как ты родился, я старался делать для тебя все, что мог. Твой старик сбежал, когда ты был еще в утробе, и я, как мог, постарался заменить его, ты ведь знаешь.

Я ничего подобного не знал, но промолчал: пускай себе говорит.

— Нам с твоей теткой Флоренс, — продолжал оп, указывая на свою грудь всеми десятью пальцами, — Господь не дал детей, и ты мне почти как сын. Почти что плоть и кровь моя.

На это я тоже ничего не ответил, хотя однажды мама сообщила мне по секрету, что тетя Флоренс сообщила ей по секрету, что она хотела детей, а дядя Эл — пет, и что он даже приводил ей в пример мою мать, намекая на то, что случилось, когда она захотела. При этом он, разумеется, имел в виду побег моего папаши. Но и на это пустословие я тоже отвечать не стал.

— Ты знаешь, я всегда делал для тебя все, что мог, — продолжал дядя Эл. — Даже нашел тебе эту работу в Канарси. Мне тогда пришлось ради тебя из кожи лезть, Чарли, ты это знаешь? Понимаешь, как мне пришлось постараться ради тебя? Ведь ты не член организации, да и вообще… Но всему есть предел. Наступает миг, когда я должен сказать: «Нет, Чарли, довольно. Я знаю, что я твой дядька, Чарли, я знаю, что ты мой племянник, но приходит время, когда я должен подумать о себе и твоей тете Флоренс, когда я должен посмотреть правде в глаза. Я помогаю тебе, когда могу, Чарли, но если ты влип в серьезную передрягу и поссорился с организацией, я ничего не в силах поделать, ровным счетом ничего». И вот это время пришло, так? Ты влип в передрягу. Ты что-то натворил — уж и не знаю, что именно, — и вот организация охотится за тобой. Что же я могу поделать? Мне звонят и говорят: «На твоем племяннике черная метка». Что я могу ответить? Только одно: мне, мол, очень грустно это слышать. Вот и все. Больше я ничего сделать не в силах.

Пришла пора вставить свое словечко.

Вы что, не могли даже спросить о причинах? Не могли выяснить, в чем меня обвиняют?

— Если они сочтут, что я должен это знать, Чарли, мне скажут. А не скажут, так лучше и не спрашивать. Это — первое правило, которое мне пришлось усвоить в организации. Если они хотят, чтобы ты знал о чем-нибудь…

— Погодите, погодите, — сказал я. — Погодите-ка. Помолчите хоть минуту.

— Чарли, я только…

— Заткнитесь, дядя Эл.

Он заткнулся. На секунду. Наверное, от удивления. Но потом наставил на меня палец и заявил:

— Я все еще твой дядя, мальчик, и ты..»

Я наставил на него пистолет и заявил:

— Заткнитесь, дядя Эл.

Пистолет во все времена был более грозным оружием, чем палец. Дядя Эл заткнулся.

— А теперь я вам кое-что скажу, — произнес я. — Ничего я вашей организации не делал. Они ошибаются. Я ничего никому не говорил, ничего не украл, никаких свертков не терял. Это ошибка, и я только хочу исправить ее.

— Организация не ошибается, — сказал он. — Такая большая организация, как…

— Заткнитесь.

Он заткнулся.

— На этот раз организация ошиблась, — заявил я. — Поэтому мне надо выяснить, в чем меня обвиняют. Тогда я, может быть, сумею убедить их, что это не моя вина.

Дядя качал головой и никак не мог остановиться.

— Никогда в жизни, — сказал он. — Прежде всего, ты не доберешься до людей, которые отвечают за это задание. Даже я не доберусь.

— Я почти добрался до Фермера Агриколы, — возразил я. — Но он был…

— До кого? — От изумления он стал выглядеть еще глупее, чем был на самом деле. — Что ты сказал?

— Фермер Агрикола.

— Как ты узнал про него? Чарли, во что ты впутался?

— Неважно, — ответил я. — Я не смог с ним поговорить, потому что его убили, но я…

— Что-что? Что?

— Убили, — повторил я. — Соображайте быстрее, дядя Эл, у меня мало времени. Я поехал к Фермеру Агриколе, но застал его уже мертвым, с ножом в спине. Однако мне удалось узнать…

— Фермер мертв? Честно?

— Дядя Эл, у меня мало времени. Да, Фермер мертв. Его шофер и телохранитель думали, что это Моих рук дело, но я его не убивал. Я захватил в заложницы его дочь, и теперь нам надо…

— Чарли! — Дядя уставился на меня примерно так же. как Арти, когда я вышел из сарая на ферме Агриколы. — Что на тебя нашло?

Не знаю, — ответил я. — Можно считать это обеспечением собственной безопасности. А теперь помолчите минутку и послушайте меня. Я узнал имя человека, который занимает более высокое положение, чем Агрикола. Это мистер Гросс. Теперь мне надо поговорить с ним, и вы скажете, где его найти.

— Я? Чарли! Ты не знаешь… ты не можешь… — дядя начал брызгать слюной и размахивать руками, потом все-таки ухитрился выговорить осмысленную фразу: — Меня пристрелят, как только узнают, что это я тебе сказал…

— Не хотите говорить мне — скажете тете Флоренс. Она мне поможет, я знаю.

Я попятился к двери, по-прежнему держа дядю на прицеле.

— Чарли, не смей, — взмолился он. — Чарли, Бога ради, не говори ничего тете Флоренс!

— Либо вы тотчас же скажете мне, где найти мистера Гросса, либо я позову тетю Флоренс. А если уж я позову тетю Флоренс, то расскажу ей все, с начала до конца.

Многое изменилось с тех пор, как дядя Эл пригрозил тете Флоренс бросить ее, если она забеременеет. Времена были уже не те. Прошло лет двадцать, если не больше, и тетя Флоренс успела научиться держать в узде своего благоверного придурка. До вчерашнего вечера я свято верил в то, что дядя Эл не боится ничего и никого, за исключением тети Флоренс. Теперь-то я узнал побольше, и великие достижения тети Флоренс в деле укрощения дяди Эла уже не казались мне столь невероятными.

Я видел, что дядя Эл отчаянно шевелит мозгами. Он закусил нижнюю губу, уставился в пол глазами страдальца и нервно потирал руки. Кого же он боялся