Встретимся в раю - Хейне Баккейд

– Хорошо. Если вы хотите что-то еще сообщить…

– Не сейчас, – шепчу я и полностью закрываю глаза. – Хватит. Я устал.

Я слышу, как дверь открывается и снова закрывается, как удаляются шаги и воцаряется тишина. Лежу еще несколько минут, прежде чем открыть глаза.

– Проснись и пой, лучик солнца, – шепчу я себе и поднимаюсь в постели. Стискиваю зубы, когда голова начинает болеть от движения. Наклоняюсь и заглядываю под кровать в поисках второго ботинка, но не нахожу его. Возвращаюсь в сидячее положение, притягиваю к себе куртку и достаю телефон.

– Привет, Торкильд, – кисло бурчит Ульф в трубке. – Ну, как жизнь с культурной элитой?

– О, замечательно! Мне действительно нужно было выбраться из своей каморки и вообще из Ставангера. Множество людей, яркие впечатления и плотное движение на улицах. Я думаю, Осло вот-вот станет моим вторым домом.

– Чего ты хочешь?

– Ты куришь, Ульф? Звучит как будто…

– Нет, черт тебя дери, я не курю. Ты знаешь, что…

– Ладно-ладно, я тебе верю.

Я знаю, что он держится. Слышу по беспокойству в его голосе. Но все же спрашиваю. Чтобы напомнить ему, что он не курит, и таким образом дать понять, что мне по-прежнему не хватает таблеток.

– Что делаешь?

– Лежу в кровати и думаю об исследовании для книги Миллы, – говорю я. – О том, стоит ли продолжать.

– Ты хочешь домой?

– Нет, но есть пара вещей…

– Мы не будем менять схему твоего лечения, – недовольно отвечает Ульф.

– Почему нет?

– Приезжай домой, и я с удовольствием расскажу тебе об этом по пути на фабрику по изготовлению свечей.

– Знаешь что? Хуже всего, что я даже не верю в существование какой-то свечной фабрики под патронажем НАВ. Ты просто используешь это назло мне, чтобы наказать за то, что больше не куришь…

– Приезжай домой, и посмотрим, – ершится Ульф. – Ты долго искал дно, Торкильд, и там ты найдешь его. На самой глубине бочек со стеорином, субсидированных НАВ, на болоте Ауглендсмюро.

– А что, если со мной что-то случится? Что, если я, например, попаду в аварию и умру…

– Умрешь? – голос Ульфа приобретает совсем другую интонацию. Более настороженную. – Что ты хочешь сказать?

– Люди же попадают в аварии, умирают.

– Люди умирают, да. Некоторые даже сами пытаются ускорить процесс. Что вообще тебя интересует?

– Если что-то когда-то случится со мной, мне просто интересно, что станет с моим телом? Где меня похоронят?

Этот разговор полностью вышел из-под контроля, и я изо всех сил стараюсь вернуть его в правильное русло.

– Ты спрашиваешь, где тебя похоронят, когда ты умрешь, Торкильд?

– Да.

– Зачем?

– Это никак не связано с тем, что ты думаешь. У меня все хорошо. Но работа у Миллы, пропадающие люди навели меня на такие мысли.

– Мысли о том, где тебя похоронят?

– Есть какое-то специальное кладбище, или оно привязано к округу, в котором я живу, ну, все такое.

– А ты где хочешь, чтобы тебя похоронили?

– Не знаю, в том-то и дело. Я не считаю какое бы то ни было место своим домом, и…

– Как насчет Танангера?

– Нет, Ульф. Речь не идет о Фрей.

– Речь всегда о Фрей, – парирует Ульф.

– Нет, нет, это…

– Ладно. Что, если я тебя кремирую, а урну с тобой, Аске^[16], то есть, конечно, с твоим прахом, поставлю на каминную полку у себя дома как напоминание о моем самом крупном терапевтическом поражении, о пятне позора, в знак почтения памяти пациента, которому ничем нельзя было помочь, до которого, мать твою, невозможно достучаться, как до любого благоразумного человека.

– Знаешь что, Ульф? Я звоню тебе как другу. Если бы я решил покончить с собой, не звонил бы. Дело совсем в другом, и если ты собираешься оставаться таким говнюком и не желаешь помочь мне, то пусть так и будет. Поговорим, когда приеду домой. Пока.

Я кладу трубку. Ульф не готов. Если я вернусь в Ставангер сейчас, меня не ждет ничего, кроме бесполезных таблеток счастья и новых промежуточных целей на пути к полной независимости от препаратов. Все, на что я могу надеяться, – этот разговор еще на шаг приблизит его к пачке «Мальборо», к состоянию чистой и внезапной фрустрации, или хотя бы он поскорее захочет здраво обсудить ситуацию с препаратами, когда я закончу с этим делом.

Я делаю глубокий вдох и перезваниваю Ульфу.

– Это снова я, – говорю я, когда Ульф наконец берет трубку.

– Я знаю, – отвечает он. Звучит спокойнее. Даже слишком спокойно. Как после «Мальборо».

– Это дело, – начинаю я.

– Да?

– Это не такое дело, как мы предполагали.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не исследование, Ульф. Это расследование. Мы ищем дочь Миллы.

– У Миллы Линд же нет никакой дочери?

– Есть. В молодости ее изнасиловали, позже ребенка забрали из-за ее психического состояния. Поэтому она наняла Риверхольта. Чтобы найти Оливию. Через неделю после того, как они нашли ее, Оливия с подругой сбежали из приюта. Милла и несколько ее друзей-полицейских сейчас занимаются поисками. Они хотят, чтобы я им помог.

Ульф молчит. Возникает долгая пауза, и я жду, неуверенный, будет ли сейчас взрыв или он просто скомандует мне ехать домой.

– У Мугабе тоже была дочь, – наконец произносит он.

– Что?

– У Августа Мугабе, главного героя серии книг Миллы. У него родилась дочь, когда он был молод, задолго до того, как встретил Йертруд. Мать ребенка не хотела иметь с Мугабе ничего общего, даже отказывала ему в посещении дочери, но Август следил за ней на расстоянии, мечтал о ней, представлял себя отцом. Девочка пропала примерно в то время, когда Август встретил Йертруд. Я все время думал, что она имеет какое-то отношение к исчезновению.

– Так мне продолжать?

И снова тишина.

Кажется, будто Ульф думает не о том, стоит ли мне продолжать, но о том, что означает эта информация для вселенной книг Миллы и ее персонажей.

– Значит, вы ищете дочь Миллы? – после долгой паузы говорит он. – Ты, Милла и несколько… полицейских, которые знают, кто ты такой. Или кем ты был. И они не против иметь тебя в команде?

– По крайней мере, один из них.

– Ну, тебя полюбить непросто. Один из двух – удивительно хороший результат, скажу я тебе. Особенно учитывая, что они полицейские.

– Значит, ты хочешь, чтобы я продолжил? – Я решил не рассказывать больше – обо всех неясностях вокруг смерти моего предшественника и о том, как меня сбили.