Народная диверсия - Кирилл Казанцев

Очнувшись, Гаврилыч удивленно посмотрел по сторонам. Соображал он туго, но понял одно: он лежит в какой-то избушке, на деревянном полу, связанный. Приподняв голову, мужчина попытался осмотреться. Рядом лежал такой же связанный Толян.

– Эй, ты, любитель пива! Черт бы тебя побрал! – позвал Гаврилыч напарника.

Тот не шевелился.

– Толян! Да ты никак помер? – ахнул Гаврилыч.

– Не дождешься... – промямлил в ответ Толян, едва ворочавший языком.

– Фу, ты, черт! Жив, слава богу! Ты тоже связан?

Толян медленно повернул голову и посмотрел на своего напарника.

– Связали, сволочи! Только сначала по башке чем-то треснули...

– А меня по шее... Теперь болит, зараза...

– Что делать-то будем?

– Откуда я знаю?! Давай попробуем развязаться, что ли...

– Как?

– Каком! А все из-за тебя, алкаш!

– Это чо-то я алкаш? – обиделся Толян.

– А то-то! Все из-за пива твоего поганого!

– Так если оно поганое, на хрена ты его пил?

– Ладно, чего теперь выяснять-то? Давай развязываться. Попробуй как-нибудь подползти ко мне задом...

– Чего?!

– Задом, говорю, ко мне подползи, чтобы я тебе руки зубами развязал, придурок!

– Сам придурок!.. Ну, вот, смотри, ползу, как могу... Достаешь?

– Нет. Ближе... Теперь ниже... Все, застынь!

Гаврилыч принялся грызть зубами веревку, которой были связаны руки Толяна.

– Шибче грызи! Так мы до второго пришествия не освободимся, – ворчал любитель пива.

– Ты мне еще покомандуй, Толян! Сам попробуй веревку грызть, узнаешь... Она ж, зараза, крепкая, а у меня три с половиной зуба во рту осталось. Может, ты попробуешь мою перегрызть?

– Не, я точно не смогу: у меня все зубы не того... Шатаются и болят, заразы. Так что вся надежда на тебя, Гаврилыч. Развяжи меня, а потом я тебя.

– Нет, похоже, и я не смогу, Толян: не поддается веревка. Неужели так и помрем здесь?..

А в это время Владимир и Кирилл сидели в доме Арсения Матвеевича. Татьяна Семеновна накрыла на стол, налила гостям горячих щей, нарезала большими ломтями домашний, вкусно пахнувший хлеб.

– Сметанки вот кладите, сметана своя, свежая, – потчевала хозяйка.

– Положим, положим, спасибо...

Уговаривать гостей не пришлось, все принялись усердно работать ложками.

– А нам ведь, ребята, городское начальство велело выбираться отсюда подобру-поздорову в трехдневный срок, – сказал Арсений Матвеевич.

– Мы в курсе, – кивнул Владимир.

– А а... Дарёнка сказала? Ну, вот так-то, ешкина вошь! Что же нам теперь делать?

– А что же участковый ваш? – поинтересовался Владимир. – Он же понимает, что это произвол и беззаконие!

– А что он сделает, участковый-то? Он сам – человек подневольный. Ему дали сверху команду, он и того... помалкивает. Он же не попрет против своих!

– Ну, тогда так, – ответил Владимир, – живите, как жили, а мы все уладим...

– Это как же вы уладите? – спросила Татьяна Семеновна с сомнением.

– Мать, ты забываешь, что они – люди военные, у них свои тайны, тоже военные. Я правильно говорю, Володь? – Арсений Матвеевич посмотрел на молодых людей с надеждой.

– Правильно.

– А вот мне показалось, что недавно на стройплощадке вроде как машина урчала и еще какой-то грохот слышался. – Хозяин обвел гостей вопрошающим взглядом.

– А это, Арсений Матвеевич, сторожа в спешке покидали свое рабочее место, – с самым невинным видом сказал Кирилл.

– Как это? – опешили хозяева.

– А так: сторожа сбежали, как самые подлые дезертиры, а какие-то несознательные товарищи взяли да и сломали забор. Просто растащили его по кускам! – пояснил Владимир с притворным возмущением и подмигнул Арсению Матвеевичу.

– Вот, мать, видала, что творится, ешкина вошь? – подыгрывая гостю, с таким же притворным негодованием спросил хозяин супругу.

Та только покачала головой, правда, улыбка все равно скользнула по ее губам.

– Да уж, – вздохнул Владимир, – так что теперь кому-то придется заново ставить забор. Только я вот что думаю: завтра воскресенье, рабочих на стройке не будет... Как бы дубровинские не набежали да не растащили остатки кирпича, ведра, лопаты, мешки с цементом... Собирай все это потом по дворам! Вы, хуторяне, понятное дело, люди сознательные, вы такими вещами заниматься не будете, а вот дубровинские...

Владимир многозначительно посмотрел на Арсения Матвеевича. Тот кивнул головой, мол, все понял, что ж тут такого? Дело обычное.

Некоторое время все ели молча. Потом, когда уже пили чай, Владимир посмотрел на часы:

– О! Половина четвертого утра. Припозднились мы с ужином-то... Даже непонятно: это еще ужин или уже завтрак?