Копенгагенский разгром - Лев Портной

— Мистер Джон Кэну, — представил учителя англичанин, сделав в фамилии ударение на первый слог.

Конечно же, никакого мне дела не было до того, кто будет разъяснять, как заряжать пушки и стрелять из них. Новый преподаватель, старый! Вот сдохли бы оба — хоть какая-то радость. И конечно же, произнесенное с английским акцентом имя Джон Кэну не вызвало у меня никаких ассоциаций.

И когда я увидел мосье Каню в английском мундире, я чуть языком не подавился. Он спустился по трапу, высокомерным взглядом окинул пленников и с особой галантностью раскланялся с офицером.

— Жан! Скотина! — заорал я. — Что ты тут делаешь?!

— Я намерен обучить вас артиллерийскому делу, — ответил подлый французишка.

Оставив без внимания мои оскорбления, он подчеркнул свое новое столь высокое положение: посчитал ниже достоинства опускаться до словесных перебранок со мною.

— Какому артиллерийскому делу?! — не унимался я. — Да ты только по бабам и умеешь стрелять!

— Напрасно вы так думаете, сударь, — степенным тоном ответил он. — Прежде чем попасть в Россию, я служил в артиллерии.

Мы говорили по-русски, офицер поглазел на нас с любопытством и решил вмешаться.

— В чем дело? — спросил он.

— Встретил старого знакомого, — объяснил подлый французишка.

— Знакомого?! — разгневался я и, обращаясь к англичанину, объяснил: — Этот человек — мой слуга!

Физиономия офицера приобрела умильное выражение, какое встречается у людей, только что удовлетворивших праздное любопытство.

— Ага! — обрадовался он. — Французская революция в отдельно взятой семье! Превосходно, мистер! Тем больше рвения вы проявите в сражении с русскими!

— При чем здесь сражение с русскими?! — возмутился я.

— Будут знать, к чему приводит дружба с лягушатниками! — объяснил офицер.

Со всех сторон послышались одобрительные возгласы, многим пленникам понравилось, что мой слуга будет командовать нами. Англичанин обменялся взглядом с мосье Каню. Жан показал кивком, что берет бразды правления на себя. Он сделал шаг вперед и прогремел:

— Итак, господа артиллеристы! Возрадуемся! Благодаря гению доблестного сэра Френсиса Дрейка у нас есть превосходный шанс одержать верх в морском бою, сохранить корабль, а значит, и наши жизни!

По трюму покатился ропот, но мосье Каню перекрыл шум своим голосом. Он рассказал о том, как Френсис Дрейк первым додумался сделать пушечные порты и расставить пушки вдоль бортов корабля. До того пальба производилась только с кормы или с носа. Французишка поведал и о том, как королева Елизавета произвела знаменитого пирата в рыцарское звание и как с легкой руки сэра Френсиса Дрейка в армии появилась традиция отдавать приветствие, приставив руку к правому виску.

Я сидел, разинув рот, будучи не в силах поверить, что бравый вояка в красном мундире и черном цилиндре с роскошным плюмажем, метущим по потолку, — и есть Жан Каню! Скотина, каналья, не упустивший случая обворовать меня!

Злоба душила меня. А прочие невольники слушали его с почтением. Он же разглагольствовал о подвигах Френсиса Дрейка, английский офицер взирал на всех с блаженной улыбкой, а слушатели, по их замыслу, наверно, должны были возгордиться при мысли о том, что не просто сдохнут в вонючем трюме, а продолжат традиции, заложенные каким-то отъявленным негодяем!

— Еще раз напоминаю, — говорил Жан Каню, — мы зависим друг от друга. Нерасторопность одного обернется гибелью всех! Замешкается обезьянка с подачей картуза — неприятель выстрелит первым, и все! Из-за нерадивой обезьянки погибнем все!

Я не выдержал и взревел:

— Какой еще обезьянки?! Что ты несешь, каналья?!

— Вольно, сударь, вам меня обижать! — насупился французишка. — А между тем ваш настрой мешает общему делу.

Офицер посмотрел на меня с осуждением. Я едва не захлебнулся от ярости. Со всех сторон вновь полетели насмешки и оскорбления. Собранное в трюме отребье веселилось, обнаружив, что я оказался во власти бывшего слуги.

— Вот тридцатишестифунтовая пушка, — продолжал Жан, указав на орудие. — Такую пушку обслуживает тринадцать человек, это оптимальный состав команды.

Мосье Каню перешел к содержательной части разглагольствований, и даже английский офицер больше не взирал на пленников с умилением, а целиком был поглощен поучениями подлого французишки.

— Картуз — это мешок с порохом, — объяснял Жан. — Того, кто подает картуз, по традиции называют обезьянкой!

Бурное веселье охватило невольников.

— Вот пускай этот мистер Дипломат и будет обезьянкой! — выдал кто-то.

Остальные поддержали его идею одобрительными выкриками.

— Ну, каналья! Я тебе покажу! — проскрежетал я.

Мои угрозы еще больше развеселили публику. Соседи улюлюкали и кидали в меня мусором. Даже новички, которых я только что защищал от нападок «старожилов», — даже они потешались надо мною, а те, что оказались поближе, позволили себе распустить руки. Я получил несколько затрещин. В ответ дал по зубам первому попавшемуся соседу. Кулаки со всех сторон обрушились на меня. Я отбивался наугад. Послышался окрик канальи:

— Господа! Поберегите свой пыл! Ярость пригодится в бою!

Офицер смотрел на нас с раздражением прилежного школяра, которому непоседы мешают усвоить урок. По его сигналу солдаты, пустив в ход приклады, прекратили потасовку.

— Картузом заряжается ствол, — продолжал урок французишка. — Затем забивается пыж, через дуло вкатывается ядро, забивается еще один пыж…

— Seems honey, — услышал я голос за спиной.

Обернувшись, я увидел двух мрачных типов. Они смотрели на меня с каким-то особенным интересом.

— Honey, — повторил один.

— No, dottrel, — ответил другой.

Интуиция подсказывала: в подобных случаях нужно бить сразу, лучше на убой. Я подскочил к мрачным типам, замахнулся кулаком. Их руки взметнулись вверх. А я врезал промеж ног коленом одному и мыском сапога другому. Они взвыли дуэтом от боли.

— Вот вам scrambled eggs! — рявкнул я.

Солдаты повалили меня ударами прикладов.

— О, боже мой, сударь, что ж вы творите?! — завопил подлый французишка. — Нужно гнать его прочь! Он вносит смуту!

Поднялся гвалт, и я не разобрал, что ответил англичанин. Но солдаты потащили меня к люку.

— Жан! Каналья! — закричал я по-русски. — Немедленно передай командиру этой лоханки, что я русский дипломат!

— Кстати, — прозвучал голос Жана. — Этот господин отлично разбирается в поварском деле. На камбузе ему самое место!

Я рванулся, надеясь добраться до французишки, чтобы свернуть ему шею. Каналья вздумал распоряжаться мною! Но крепкие руки удержали меня, а английский офицер фыркнул: