Опасные удовольствия - Наталия Левитина

Упитанная, тугощекая парикмахерша, лишенная, несомненно, чувства прекрасного, запустила обе руки по локоть в фантастическую гриву Дирли-Ду, непочтительно вытянула из прически несколько длинных вьющихся прядей и стала придирчиво их разглядывать.

– Осторожнее, мне больно! – недовольно крикнула девушка.

– Я не понимаю, мой золотой, куда интенсивнее? – спросила парикмахерша. – И так ярко.

– Как вы не понимаете? Еще интенсивнее, еще ярче, еще насыщеннее. Отбросьте сомнения, вскрывайте коробку.

– Ну ладно. За последствия я не отвечаю.

Парикмахерша, несмотря на гестаповские замашки, оказалась неплохой женщиной. Пока Дирли-Ду, обмотанная фирменной резиновой простыней и измазанная краской, сидела с «Космополитэном», шевелюрная мастерица, неверно оценивая времяуничтожительные способности журнала, считала своим долгом забавлять дорогую клиентку милой беседой:

– Грибы, мой золотой, накапливают тяжелые металлы. Вот почему много отравлений. В этом году, кажется, уже сто шестнадцать смертельных случаев. Грибы мутируют из-за дикой экологической обстановки, даже благородные приобретают качества бледной поганки. Опасно есть также и морепродукты. Конечно, они содержат бездну витаминов и микроэлементов, но ведь всасывают из океана и массу токсичных веществ. В «Известиях» прочитала – тунисская фирма поставила нам свежемороженных осьминогов. И что? Большая концентрация мышьяка! Отрава! А о коровьем бешенстве я вообще молчу. Мясо есть нельзя – это однозначно. Зараженное мясо английских коров, запрещенное к ввозу в другие страны, конечно же благополучно достигло России. Прион – прион? Да, кажется, прион – не уничтожается при кипячении, накапливается в организме и вызывает так называемое «размягчение мозгов». А вы покупаете лимонад в пластиковых бутылках? Зря. Не рекомендую. Эти бутылки изготовлены в основном из поливинилхлорида, а одной молекулы теоретически достаточно, чтобы запустить в организме человека раковый процесс. Огромную опасность несет вода – водопроводная и в открытых водоемах. То и дело регистрируются вспышки менингита, а про холерный вибрион я не говорю – плещется и резвится в наших реках, как на курорте. Мебель, самая обычная домашняя мебель выделяет формальдегид. Но самое страшное – это полициклические ароматические углеводороды. Ими пропитан воздух. Я уже давно перестала дышать на улице. Ну, мой золотой, пора смывать краску. Кажется, получилось неплохо…

Парикмахерша закручивала на бигуди волосы синей от страха Дирли-Ду.

– Сейчас подсушим, и будет прекрасно. Держи обязательно, мой золотой, ноги на резиновом коврике. Одну женщину долбануло. Не откачали. Поэтому под каждой сушилкой – резиновый коврик.

Через десять минут полумертвая от пережитого ужаса, но совершенно невредимая Дирли-Ду была вынута из-под жужжащего колпака и причесана.

– Великолепно! – заявила добрая парикмахерша. – Чудесно! Но когда экспериментируешь с волосами, то время от времени надо проходить курс лечения репейным маслом. Иначе волосы выпадут подчистую, будешь как бритый еж – ведь это все химикаты, опасные для здоровья… Обновленная и прекрасная Дирли-Ду вышла из парикмахерской на улицу. Солнце ярко и легкомысленно сияло, не понимая, какими чудовищными опасностями наполнена человеческая жизнь.

– Как ты смотришь на то, чтобы на пару деньков съездить в Вену?

Дела занесли Романа Шухова в Ганновер, и сейчас они ехали с Олей по центральным улицам города, высматривая симпатичное местечко для быстрого обеда.

– А, Олик? Алешка пригласил нас, поедем вчетвером – мы и он со своей девушкой.

Оля капризно сморщила носик:

– О, с ними! Опять эта молодая дурочка Дебора будет показывать стриптиз, трясти голыми ягодицами и строить тебе глазки!

– Ну надо же! Ты ревнуешь меня к этой маленькой глупышке? Попка у нее очаровательная, согласен. Но Алекс Дебору уже куда-то сплавил. Теперь у него какая-то бледнолицая англичанка. Дороти, что ли. Тоже штучка, надо признать. У Алехи отменный вкус.

– Ты так хвалишь его девиц. Можно подумать, ты чем-то обделен.

– Не дуйся, лапусик. Я ничем не обделен. Тебя, кстати, Алексей оценил очень высоко. Твое лицо, волосы, плечи, грудь, бедра, попку, ноги.

– Вот негодяи! – взвилась Ольга. – Вы обсуждали меня!

– Не скандаль, – улыбнулся Роман. – Я тебя не обсуждал. Алешка сказал, что ты девочка суперкласса, а я должен был ему возразить?

– Не должен, не должен, – огрызнулась Оля. – Вот симпатичный ресторанчик. Давай попробуем здесь.

Машина остановилась.

– Знаешь, Рома, – начала Ольга уже совсем другим тоном и голосом, нежно, мягко, застенчиво, – я вчера в одном магазине видела платье. Такое чудесное! Белоснежный шелк с вставками из какого-то необычного материала, здесь все по фигуре, а здесь – вот такой вырез.

– Сколько?

– Нет, я не про то, я и сама его могу себе купить, дело не в деньгах. Понимаешь, это подвенечное платье.

Оля тронула Романа за руку и заглянула ему в лицо.

– Тогда надо брать, – деловито отозвался Шухов, раскрывая меню. – Что мы закажем? Будешь свиную ножку?

– Ты считаешь, что мы могли бы купить мне подвенечное платье? – осторожно спросила девушка, задерживая дыхание.

– Почему нет? Закажем тогда свиные ножки и португальский апельсиновый салат, хорошо?

– Значит, ты не передумал жениться на мне? – игриво и якобы непринужденно заметила Оля, с трепетом ожидая ответа.

– Нет, не передумал. Вот окончательно встану на ноги, сколочу состояние, и мы с тобой поженимся. Я человек основательный, ты знаешь. Когда смогу гарантировать тебе и нашим будущим детям стабильную, обеспеченную жизнь, то… Фройлейн, битте…

Утомленная девичеством Ольга сдержанно вздохнула. Эту фразу она слышала не раз. Слова Романа, лишенные конкретности, не убивали надежды, но и не приносили удовлетворения.

Через пару минут аккуратная страшненькая фройлейн ковыляла к их столику, сгибаясь под тяжестью двух гигантских тарелок – на них, обильно и разнообразно оформленные гарниром, дымились свиные окорока чудовищных размеров. Роман удовлетворенно втянул в себя воздух, наклонившись над своим блюдом, и ловко подцепил вилкой маленький огурчик.