Опасные удовольствия - Наталия Левитина

– Ну прости меня.

– Прости. О черт, здесь закрыто. Придется свернуть. А скажи, в чем конкретно я виноват?

– Да все в том же. Давеча взялся я подвезти обольстительного котенка: фигурка, лицо… Мытарилась на остановке после тяжелого рабочего дня в средней школе. Аделина. Улавливаешь суть? Милосердный, сострадательный, человечный, эмоциональный, я конечно же не мог бросить нимфетку-конфетку умирать в ожидании переполненного автобуса. Раскочегарил красноречие, очаровательно блестел очками, завлекал киску фривольными анекдотами и обсуждением последних столичных новостей. Между делом выяснили, что комбинашки от Мизрахи великолепны, пятиклассники – невыносимы, леопардовый рисунок на нижнем белье подавляет желание, Алек Болдуин – милашка. «Выстрел в упор» – классная газета, а некий М. Колотов – отличный мальчуган, блестящий ньюсмейкер. Пришлось рассекретиться и сообщить девочке, что М. Колотов – это я. Разговор тут же переметнулся на тему, которая последние дни занимает многих: псевдосамоубийство банкира из «Гаранта». Естественно, я, кретин, для красного словца упомянул, что мой близкий друг расследует это дело. Малышка с восторгом сообщила, что и она только сегодня беседовала с одним пинкертоном – высоким, обаятельным, в безумно дорогой рубашечке от Клайна и по имени Андрей Пряжников. Знаком тебе этот гадкий типчик?

– И не такой он гадкий.

– Я, безмозглый недоумок, непроходимый тупица, сразу же заорал: о, какое фантастическое совпадение, моего близкого друга тоже зовут Андреем и тоже – невероятно! – Пряжниковым. И все, Эндрю, все! Настырная дева с меня больше не слазила. Она достала меня своей мольбой свести ее с непередаваемым, обалденным, великолепным А. Пряжниковым. Ну если не свести, то хотя бы сообщить твое местонахождение. Она даже не маскировалась, она не удосужилась для приличия изобразить хоть мизерную каплю интереса к своему собеседнику Колотову. Она рвала на себе одежду и хотела только тебя. Что такое ты делаешь с женщинами?

– И как ты отреагировал на ее просьбы?

– Как? Так. Сказал, что у тебя жена-психопатка, однокомнатная квартира в Орехово-Зуеве, застарелый геморрой и четверо детей-оболтусов, младший из которых еще не родился, а старший уже в зоне усиленного режима.

– Скотина.

– А что? Не мог же я позволить, чтобы эта сдуревшая от внезапной любви училка отвлекала тебя от дел!

– Мерзкий предатель.

А мою кандидатуру она отвергла. Еще бы! Размечтавшись о супермене Пряжникове, довольствоваться каким-то очкариком Колотовым. Ненавижу тебя, Эндрю, ненавижу!

– Придется терпеть, Макс, мы ведь друзья. Выползай, приехали.

Маленькая японка выглядывала из-за барьера и приветливо улыбалась. Андрей протянул ей фотокарточку, найденную в квартире Алены. Там, на фоне красных столбов и огромного гофрированного фонаря с иероглифами, виднелись две фигурки – Алена и высокий, представительный мужчина, «ВМ». В уголке стояла дата – снимок был сделан четвертого февраля 1996 года.

– Давай спроси ее по-японски… – подтолкнул Макса Андрей.

– Ты можешь говорить с ней по-английски, – огрызнулся Макс.

– Ей будет приятно услышать родную речь, и она быстро найдет то, что мне нужно. Максимыч!

– О, Асакуса! – воскликнула японка, взглянув на фотографию, и заулыбалась еще более любезно.

– Эта девушка, – начал переводить Максим, – прилетела в Токио из Москвы рейсом компании «Джал» первым классом где-то около четвертого февраля одна тысяча девятьсот девяносто шестого года. У вас не сохранились сведения? Ее зовут Алена Дмитриева.

Японка озабоченно закивала, начала стучать клавишами компьютера и через пять минут обнародовала номер рейса, которым добиралась до Токио таинственная девушка Алена.

– А вы не могли бы показать нам список всех пассажиров?

Милая японка снова кивнула, нажала кнопочку и развернула дисплей к барьеру. Андрей читал фамилии, в основном русские, написанные латинскими буквами.

– Вот он! – удовлетворенно сказал он. – Вячеслав М. Куницын.

– Домо аригато! – поблагодарил Пряжников миниатюрную сотрудницу «Джала», в один миг растерзав свой богатейший японский лексикон.

Японка нежно пискнула в ответ.

– Она тоже очень нам благодарна, – перевел Макс, – что мы знаем и пользуемся таким прекрасным языком – японским. Уходим?

– Видишь, я же тебе говорил, она обрадуется, услышав родную речь. Значит, Вячеслав М. Куницын. Слава Куницын, первый друг Глеба Батурского. Занимательная выходит конструкция.

Беспокойный, как проблесковый маячок, Иннокентий Ригилев сдавал Агнессу в российско-швейцарскую клинику, одновременно прощупывая почву на предмет знакомства с медсестрой, которая трудилась в приемном покое.

Бледная Агнесса, пострадавшая от самопроизвольного аборта, лежала в глубоком гобеленовом кресле под искусственной пальмой, вся в подарках и обновках, ела мороженое и листала рекламные буклеты. Рядом сидел меланхоличный Егор Стручков и вдумчиво рассматривал журнал «Поехали!».

Медсестра Людмила, эффектная девица лет тридцати, была воплощенной секс-ловушкой. От ее белого якобы халатика (халатом это суперсовременное и смелое одеяние можно было называть только условно) Иннокентия слегка потряхивало и бросало в жар. Три верхние и две нижние пуговицы – из семи имеющихся – были расстегнуты, а летний отпуск девушка, несомненно, провела на Кипре или в Анталии, равномерно поджариваясь на солнце. Загорелая кожа цвета кофе со сливками удачно контрастировала с белой тканью. Кеша терял сознание.

– Год рождения? – спросила медсестричка с коварной улыбкой, заполняя «Карту больного».

– Ну, я достаточно молод, – игриво ответил Иннокентий.

– Сколько лет вашей спутнице? – терпеливо переспросила кофейная Людмила. Она вертела в пальцах авторучку, любуясь своим маникюром – у нее были длинные накладные ногти.

– Ах, Агнессе! Четырнадцать.

Медсестра бросила взгляд под пальму, на юную страдалицу Агнессу, осуждающе покачала головой и вывела в карточке: «1983 г.» Иннокентий тоже посмотрел на несчастную Агнессу и удрученно вздохнул. Та подняла глаза, улыбнулась Кеше и, лизнув мороженое, сказала:

– А тут делают контурный макияж. Пусть мне тоже сделают, ладно, Кеша?

– Не болтай ерунды!

– Это что такое? – оторвался от журнала Егор.

Агнесса сверилась с буклетом:

– Ну, по контуру губ и век. Типа цветной татуировки. И потом краситься не надо. Здорово. Кеша, пусть мне сделают.

– Несси, ты такая дуреха, – сказал Стручков и снова уткнулся в журнал.

– А грудь вы тоже увеличиваете? – не унималась Агнесса, уставившись на медсестру карими глазищами. Под глазами у нее были черные круги.

– Девочка моя, я вполне доволен тем, что у тебя есть, – сказал Кеша. – Не мешай, когда старшие разговаривают.