Жажда смерти - Кирилл Шелестов

Я не стал возвращаться в казино, а сразу прошел в ресторан. По сравнению с казино здесь было не так многолюдно, хотя и не менее шумно. Импозантный дуэт на сцене, состоявший из бородатого парня с наружностью викинга и хрупкой черноволосой девчушки, исполнял популярный зарубежный репертуар, где шлягеры на русско-английском перемежались со слащавыми турецкими мотивами. Пели они, кстати, совсем недурно, но если бы делали это тише, было бы еще лучше.

Рядом со сценой вразнобой танцевало с десяток жен-шин, уже порядком вспотевших. Их спутники тем временем, оставались за столами, полагая, что мужчинам участвовать в такой ерунде несолидно. Они выпивали, жевали и громко хохотали.

Вся Бонина команда, включая Диану, уже рассаживалась неподалеку от входа. Я кивнул им и следом за подскочившим метрдотелем двинулся в другой конец зала, откуда мне приветственно махала рукой Ольга, окруженная тремя своими подопечными. Лиц девушек я еще не успел разглядеть, но отметил, что сидели они степенно. Видимо, Ольга инструктировала их заранее, запрещая до моего прихода пить и пускаться в пляс, дабы не испортить впечатление. Мужчины по соседству с интересом смотрели на мою бригаду.

Неугомонный Боня схватил меня за полу пиджака.

— Дружище, ты куда? А мы как же? Садись к нам. Вот стул свободный.

Владик улыбнулся мне, а Косумов глянул волком, сердито засопел и ничего не сказал. Наверное, он все еще злился.

— Это вас там дамы ждут? — осведомилась Диана, бросая критический взгляд в сторону Ольгиной стайки.

— О, так ты с телками? — встрепенулся Боня. — Ну, хитер! Всех обманул. Втихаря от нас набрал, понял, девчонок. А мы, значит, лапу соси? Нет, брат, шалишь! Давай тогда объединяться! Что ж мы порознь напиваться будем? Так семью не создашь!

Я поманил Ольгу, и она подскочила, вихляя толстыми бедрами и сверкая живыми цыганскими глазами.

— Привет, Андрюшечка, — защебетала она, целуя меня. — Это твои друзья, да? Девчонок сюда привести?

Мы подозвали официантов и попросили сдвинуть столы. Девушки присоединились к нам и сели в рядок. Мне досталось место между Ольгой и Владиком. Диана сидела с другой стороны от него, так что я мог видеть только ее профиль.

— А вы приезжий, да? — спросила Ольга, оценивающе оглядывая Косумова. — Надолго к нам?

По ее кокетливому тону я догадался, что у нее автоматически сработал неистребимый проститутский инстинкт. Она искала запасной аэродром на случай, если привезенная ею клиентура мне не подойдет. Владик ею в расчет не принимался, он был не один. А в Боне она, вероятно, не чувствовала финансовой основательности.

— Приезжий, — высокомерно ответил Косумов. — Позавчера из Парижа вернулся.

Как все кавказцы, он, видимо, не выносил намеков на свое происхождение, считая их оскорбительными. Ему хотелось выглядеть европейцем. Впрочем, в России все этого хотят, включая прокуроров.

— А правда, что мы самые красивые во всем мире? Ну, я имею в виду, русские девушки, — тут же встряла одна из Ольгиных подопечных, бойкая крашеная блондинка. — У меня подруга встречалась с одним итальянцем. Он к ней сюда приезжал. Замуж звал. Он говорил, что в Париже все женщины страшные. И никогда не красятся. А итальянки вообще под мышками не бреют. И готовить не умеют. Поэтому иностранцы хотят жениться только на русских девушках. Правда, да?

Почувствовав себя в зоне женского интереса, Косумов сразу распрямился и принял тот небрежно-покровительственный тон, который был ему свойствен в общении с противоположным полом.

— Я на француженок вообще не смотрю, — важно проговорил он. — С ними скучно.

Про себя я предположил, что француженкам, в свою очередь, с ним тоже было не очень весело. Хотя бы потому, что вряд ли они умеют разговаривать по-русски, а он иных иностранных языков явно не знал.

— А мне еще рассказывали, — продолжала девушка, — что иностранки очень плохо одеваются. Юбок коротких не носят, каблуков...

Похоже, она готова была трещать без умолку, не оставляя пауз для ответов на свои вопросы. Обращаясь к Косумову, она крутилась всем своим худым корпусом. Он даже чуть передвинул бокалы, чтобы она их случайно не опрокинула локтями.

По моей классификации, она относилась к типичным мартышкам, на которых я обычно времени не тратил. Две другие, в черных свитерах и джинсах, обтягивающих их впечатляющие формы, и стоптанных сапогах, были юными коровками. Они дичились, перешептывались, то и дело вдвоем выбегали в туалет и много ели, игнорируя ножи и держа вилку в правой руке, как держат ложку.

Вообще, поставляемый Ольгой контингент в целом делился на три категории: коровы, мартышки и крысы. К коровам относились деревенские девушки, приехавшие в город на учебу или заработки, и обитательницы рабочих окраин, их возраст колебался в пределах восемнадцати — двадцати лет. Поддерживать разговор с ними было невозможно, поскольку свою лепту в беседу они вносили нечленораздельным мычанием. Книг они не читали, жили на съемных квартирах, работали где-то продавщицами, тупо смотрели мыльные сериалы, перебивались с картошки на макароны, из развлечений практиковали походы в кино и в «Макдоналдс».

Мартышки, как правило, представлялись студентками коммерческих вузов, хотя чем они занимались в действительности, не знал никто. Включая, кажется, их самих. Они были вертлявы и утомительны. В повседневной жизни они не вылезали из ночных клубов, знали наизусть все песни из отечественных хит-парадов, мечтали стать фотомоделями или хотя бы попасть в участницы реалити-шоу. Не успев сесть в вашу машину, они тут же врубали музыку на полную мощь и, перекрикивая рев колонок, спрашивали, двигаются ли у вас сиденья, можно ли здесь курить, как открыть окошко и есть ли у вас жевательная резинка.