Жажда смерти - Кирилл Шелестов

Вопрос был слишком открытым, так что мне сделалось неловко.

— Наверное, боится потерять свободу, — деликатно заметил я.

— Но ведь я же ее ни в чем не ограничиваю! — запальчиво возразил он. — Я все делаю для нее. А она...

— Эй, мальчики, вы не обо мне говорите? — перебила его Диана, поворачиваясь и вмешиваясь в нашу беседу.

На минуту Владик растерялся.

— О тебе, — признался он, застигнутый врасплох.

— Я так и знала! — удовлетворенно улыбнулась она. — Стоит на секунду отвернуться, как мужчины тут же начинают сплетничать.

— Ну почему одни любят, а другие только позволяют себя любить? — воскликнул Владик с каким-то привычным возмущением. Видимо, он часто задавал этот вопрос. — Ведь это же несправедливо!

— Потому что люди делятся на сильных и слабых, — снисходительно пожала плечами Диана. — И это справедливо. Я тысячу раз тебе об этом говорила.

Она бросила на меня короткий выразительный взгляд, словно не сомневалась в том, что уж я-то на ее стороне. Намек на слабость Владика, содержащийся в ее словах, мне не очень понравился. Мне кажется, что попытки принизить спутника, чтобы произвести впечатление на незнакомого мужчину, не прибавляют женщинам очарования. Как, впрочем, и мужчинам, когда они в компаниях пренебрежительно отзываются о женах.

— Для того, чтобы любить другого человека день за днем и прощать его недостатки, нужно больше силы, чем для того, чтобы принимать чью-то любовь, — сказал я достаточно прохладно.

Мое возражение она восприняла как предательство нашей общности.

— Не думаю, — парировала она, задетая. — Впрочем, я не могу судить о том, что испытывают те, кто так любит. Мне кажется, что целиком растворяться в другом человеке — значит превращаться в размазню.

Владика покоробило.

— Просто ты никогда не любила! — обиженно буркнул он.

— Зато меня все любят, — засмеялась она, бесстыдно глядя на меня зелеными, дерзкими глазами.

Владик поник и тяжело вздохнул. Мне стало его жалко. Я понимал, что спорить с ней бесполезно, но все же не удержался.

— Вряд ли так уж много, — заметил я, косвенно заступаясь за него. — Людей, способных любить, вообще очень мало. Это редкий талант. Как умение писать стихи. Может быть, те же два процента, как в теории Владика. Все остальные хотят, чтобы их любили. Причем такими, какие они есть. Чтобы не нужно было прикладывать усилий и что-то в себе менять. В чем же тут сила? Кстати, те, которые позволяют себя любить, зависят от тех, кто любит, гораздо больше, чем наоборот. Просто это редко приходит им в голову.

Диана поджала свой клубничный рот.

— А сами-то вы способны любить? — в упор спросила она.

Я посмотрел ей в глаза.

— Нет, — сказал я. — Не способен. Поэтому и встречаюсь с теми, кто едет за деньги. Иначе расплатиться будет нечем.

— Андрюха, можно тебя на минутку? — перебил нас Боня.

Я поднялся и отошел с ним в сторону.

— Слушай, брат, — заговорил Боня, тесня меня животом. — Уступи Юрке одну девчонку, а? Будь человеком! Куда тебе столько? По фоб жизни должен буду. Ему вон та, грудастая, понравилась.

Я обернулся и увидел, что Косумов, пересев к одной из коровок, неотрывно следит за нами взглядом, пытаясь угадать мой ответ. Напряжение в его глазах меня развеселило.

— Да всех забирайте, — с облегчением разрешил я. — С Ольгой в придачу. Только денег девчонкам не забудьте раздать.

Боня благодарно стиснул мне руку. Он не ожидал, что я соглашусь так легко.

— Обижаешь! — зарокотал он. — Чтоб мы, да на шару! Чай, не дети, чтоб за любовь шкур разводить. Все-таки государственные люди. Мы тогда, короче, двух возьмем. Долларов по двести им хватит?

— Вполне, — кивнул я. — Хотя если на ночь их оставите, лучше еще по сотне накинуть.

— Кому они нужны на ночь! — Боня фыркнул. — Часа на два — максимум. И пусть гуляют!.. А ты сам как же? — запоздало спохватился он.

— Обойдусь. Я что-то притомился сегодня.

Я действительно решил, что этой ночью мне будет спокойнее совсем без фауны.

Обрадованный Боня побежал назад к столу и принялся шептать на ухо Косумову. Я увидел, как глаза Косумова просияли. Он шумно выдохнул, неспешно поднялся и вразвалку подошел ко мне.

— У тебя чеченцев в роду не было? — спросил он, обнимая меня за плечи.

— Нет, — ответил я, тоже миролюбиво. — Одни русаки, куда ни посмотри. Так уж получилось. Извиняй.

— В кого же ты тогда такой бешеный? — усмехнулся Косумов и потрепал меня по загривку. — Уж на что я бешеный, а ты совсем дикий. Телефон, кстати, мой запиши, мобильный. Пригодится.

— Надеюсь, что не по твоей служебной линии.

— По всем линиям пригодится, — убежденно возразил Косумов. — Такому бешеному обязательно нужен друг в прокуратуре. Мамой клянусь.