Смерть в салоне восковых фигур - Лев Брусилов

по другой причине, никак не связанной с шантажом. Да и был ли шантаж? Я думаю, покойник, скорее всего, не успел отправить письмо. Он ездил к своему бывшему начальнику и разговаривал с ним. О чём бы? Возможно, Сиволапов признался, а тот взял и отговорил городового. Сказал, что затея эта тухлая, что ничего, кроме ненужных хлопот, из неё не выйдет… – Фома Фомич хотел ещё что-то добавить, но тут в дверь постучали.

– Да, войдите! – громко сказал фон Шпинне. В кабинет проник второй агент – Митька Бобриков.

– А, давно тебя ждём, всё Сверчкову рассказал?

– Нет, не всё! – спокойно ответил агент.

– Проходи, садись и объясни.

Агент сел на стул, покачался на нём.

– Хлипковат, кабы на пол не свалиться! – заметил, похлопывая ладонями по бокам сиденья.

– Не свалишься, это он только с виду хлипкий, а на самом деле не стул – богатырь, два центнера выдержать может! – быстро проговорил начальник сыскной и повторил вопрос: – Так что ты не рассказал?

– Я ему не рассказал, кого видел в коридоре дома, где живёт… жил Сиволапов!

– И кого ты там видел? – Фома Фомич даже не пытался скрыть заинтересованность. – Чёрта, что ли?

– Да нет! – рассмеялся агент, после чего лицо его стало серьёзным. – Но может, вы и правы. Может, тот, кого я видел, и есть самый настоящий черт!

Глава 14

Кочкин и квартирная хозяйка

– Не тяни, Митька! – прикрикнул на агента чиновник особых поручений.

– Я там видел этого, к которому Сиволапов в Сомовск ездил…

– Коломятова? – Начальник сыскной перевёл взгляд с агента на Кочкина.

– Да! Только он без усов и одет в гражданском платье. Узнать его трудно.

– Но ты узнал? – спросил Фома Фомич.

– Я с детства памятливый, лица долго помню. А ещё Коломятов ходит вразвалочку, по-хозяйски. Я его по этой походке и признал.

– А что он там делал?

– Как я понял, он там живёт…

– Ты так думаешь или что-то смог узнать? – поинтересовался Кочкин.

– Когда со мной следователь поговорил, я вышел в коридор и увидел человека, выходящего из двери напротив. Лицо его мне как будто бы знакомо, а вспомнить не могу, где видел. А вот когда он дверь закрыл и пошёл к лестнице, меня и осенило… Так это тот становой пристав, к которому ездил Сиволапов!

– А дальше что? – бросил фон Шпинне.

– Нашёл я хозяйку и спросил, что за человек живёт напротив квартиры Сиволапова.

– Что она сказала?

– Говорит, новый жилец, три дня как вселился, фамилия его Сивирченко. Но я-то знаю, что никакой это не Сивирченко, а Коломятов. Мне это показалось подозрительным.

– Молодец, Митька! – похвалил агента начальник сыскной и, точно размышляя вслух, добавил: – Вот, значит, кого встречал Сиволапов на вокзале! А ты не видел его на станции? – спросил он у агента.

– Да, мы всё больше на Сиволапова глядели, а он ни с кем не разговаривал, ни к кому не подходил. Может, и видел, но не ручаюсь.

– Видел, конечно видел, просто не признал. Ведь Коломятов должен был как-то приехать в Татаяр, а путь один – железная дорога! Сиволапов и его прежний начальник вели себя как заговорщики. Получается, наш покойный городовой встретил Коломятова с поезда, но виду не подал. Почему? Может быть, всё-таки чувствовал, что за ним следят?

– Нет! – возразил Кочкин. – Если бы Сиволапов что-то заподозрил, то наверняка отказался бы от своей затеи…

– Какой затеи? – спросил, жадно водя глазами, Митька.

– А вот это тебе знать незачем! – прикрикнул на слишком любопытного агента Фома Фомич. – Ты лучше вот что сделай: бери своего напарника, он где-то здесь околачивается, и дуйте с ним к дому Сиволапова. Походите там, посмотрите, – возможно, если повезёт, наткнётесь на Коломятова. Если это случится – проследите за ним. Но делайте всё крайне осторожно, это вам не Сиволапов, слежку может почувствовать, держитесь от него подальше…

Глядя, как за Митькой закрывалась дверь, начальник сыскной добавил:

– Нет, поторопился я, сказав, что нет подходящих агентов. Этот хорош, наблюдательный, да и соображает. Ведь ему пришло в голову поговорить с хозяйкой, хотя, может быть, это и неправильно!

– Почему? – не понял Кочкин.

– Квартирная хозяйка – дело ненадёжное. Может проболтаться новому жильцу, дескать, интересовались вами! – Начальник сыскной повёл бровями. – Но будем надеяться, что не проболтается…

– Может быть, нам её перехватить?

– Как перехватить?

– Поехать и поговорить с ней. Предупредить, чтобы не болтала лишнего!

– Хорошая мысль! – одобрил идею Кочкина Фома Фомич. – Тогда, чтобы зря время не терять, поезжай к хозяйке!

* * *

– Здравствуйте; как, простите, вас величать? – Чиновник особых поручений улыбался хозяйке и мельком осматривал её комнату. Всё чистенько, всё аккуратненько, всё по полочкам. В углу, под льняным обилием, образ – Дева Мария «Троеручица». Икона палехская, охряная, багряная и жёлтая, младенец Христос сидит на руках матери, как на троне, лицо не по-детски серьёзное. Кочкин сразу вспомнил – такой образ, только с лазурью, висел у них дома. Под иконой огонёк теплится. Лампадным маслом пахнет. В том же углу кровать, под красным сатиновым покрывалом, с двумя огромными подушками.

– Мария Севостьяновна Кашинцева, мещанка, урождённая города Татаяра, в одна тысяча…

– Не стоит углубляться! – плавным движением руки остановил женщину сыщик. – А я – Кочкин Меркурий Фролович, чиновник особых поручений при начальнике губернской сыскной полиции.

– Вы, я так понимаю, пришли говорить со мной о Никодиме Прохоровиче? – догадалась хозяйка, что было нетрудно.

– Не совсем так. – Кочкин наклонил голову вперёд и, оглядевшись, добавил: – Я присяду…

– Да, да, вот сюда! – Хозяйка схватила буковый стул и поставила перед гостем, при этом поправив ногой задравшийся половик.

Кочкин уселся, ещё раз осмотрелся и, остановив свой взгляд на хозяйке, сказал:

– Хорошо у вас здесь, Мария Севостьяновна, чисто, домовито… пахнет теплом, уютом. Порой придёшь к другим, по делам службы, так глазу приткнуться негде, везде сор, а сор – это, прошу прощения, что? Это грех! А у вас, – Кочкин раскинул руками, благостно улыбнулся, – как на душе у праведника – покой и благодать…

– Спасибо за добрые слова. – Тихо проговорила хозяйка и опустила взгляд, показывая тем самым, что женщина она скромная, похвалу в свой адрес приемлет, но без злоупотребления. – В нашем роду Кашинцевых никогда грязнуль не было. – Женщина взяла другой стул и села напротив чиновника особых поручений. Её светлые глаза смотрели на Кочкина уже намного приветливее, – людям нравится, когда их хвалят. Меркурий перешёл к делу.

– У меня к вам, Мария Севостьяновна, очень важный разговор, и к тому же секретный. Это значит, что вы не должны никому про него рассказывать, понимаете?