Дымок - Дональд Уэстлейк

Пег облегчилась в туалете закусочной и заказала кофе с пончиком на вынос – ей казалось невежливым просто воспользоваться туалетом и уйти. Когда она вернулась на своё дежурство, машины всё ещё стояли на парковке, никаких изменений. Пег устроилась поудобнее и стала ждать.

Прошёл час – второй час после того, как Фредди покинул фургон. Час, в течение которого Пег выпила кофе, но не стала есть пончик. Час, подаривший ей массу времени для размышлений и сокровенных раздумий. И чем больше Пег думала о сложившейся ситуации, в которой оказалась, тем мрачнее становилась. Всё мрачнее и мрачнее.

Дело в том, что невидимый парень – не так уж забавно, как кажется. Просто невозможно привыкнуть жить с таким человеком – то его голос раздаётся совсем не из того места, что ты ожидала, то пульт телевизора зависает в воздухе, пока Фредди выбирает, что посмотреть, то замечаешь внезапно появляющиеся вмятины на мягкой мебели или шевеление вещей – признаки присутствия Фредди.

Хуже всего было то, что Пег никогда не знала точно – смотрит ли Фредди на неё. Всем нам иногда требуется побыть в одиночестве, наедине со своими мыслями или телом, но эти два часа в фургоне стали самым долгим отрезком времени за последние восемь дней, когда Пег могла побыть сама с собой – побыть собой. Не бывает никакого уединения в жизни с невидимым мужчиной. Всё уединение у него, у тебя – никакого. Никакой уверенности, что он за тобой не наблюдает, стоя, может быть, за спиной или прямо перед тобой. Никогда не знаешь, как ты в данный момент выглядишь в его глазах – может, сексуальной, красивой и стройной, или глупой, страшной и неуклюжей. А бо́льшую часть времени, скорее всего, просто взбудораженной.

Конечно, Фредди, будучи мужчиной, даже не подозревал о таких проблемах. Он беззаботно жил своей невидимой жизнью, зачастую забывая надевать свою маску Барта Симпсона, не говоря уж о перчатках, и не на секунду не задумываясь, какое влияние он оказывает на женщину, с которой делит жильё.

Возможно, рассуждать таким образом было несправедливо, хотя настроение Пег не позволяло ей оправдывать Фредди. Но ещё одна проблема в жизни с невидимым мужчиной заключалась в том, что ты его не видишь. Не видишь от слова «совсем». Ты не видишь его мимику, не можешь понять: доволен он или несчастен, скучает или волнуется; вообще ничего не ясно. Все мы идём по жизненному пути в какой-то мере основываясь на настрое наших близких и любимых, но как понять какой сейчас настрой у невидимки? Голос может что-то подсказать, сами слова тоже о чём-то говорят, но где выражение лица? Где язык тела? Где, чёрт возьми, само тело?

«Не знаю, сколько ещё я смогу вытерпеть», – подумала Пег. Ну вот мысль и вышла наружу.

И тут появились люди. Они вдруг стали выходить из здания хранилища мехов в полутора кварталах от неё, перебегать дорогу до парковки, прощаться друг с другом и рассаживаться по машинам. На улице перед «Аффилированным меховым хранилищем» на короткое время образовался затор, а затем все разъехались, остался лишь маленький белый автомобиль охранной компании возле ворот.

Спустя ещё пять минут наблюдения – уже не с нетерпением и скукой, а с живым интересом, поскольку наконец что-то происходило – Пег увидела троих крупных мужчин в коричневой униформе, которые покинули здание, остановились запереть главные ворота, после чего сели в свою маленькую машину и уехали.

Пег не стала дожидаться сигнала от Фредди. Она знала, что все сотрудники вышли, а Фредди внутри возится с системой сигнализации, так что пройдёт несколько минут, прежде чем он выйдет наружу и помашет ей белым полотенцем, рулоном бумаги для факса или чем-то ещё. Поэтому она завела фургон и медленно двинулась вперёд, проехав через перекрёсток.

Предприятие по разливу сельтерской воды и прачечная для спецодежды закрылись больше часа назад, поскольку их бизнес не зависел от сезона, и у них не случались авралы в июне. В этом чисто коммерческом районе после окончания рабочего дня на улицах почти не оставалось ни машин, ни пешеходов. Пег с видом царицы всея Америки катила по пустой улице к погрузочной зоне АМХ, когда ворота поднялись и оттуда вышла шуба, держа в невидимой руке белый пластиковый лоток для документов.

– О, Фредди, – пробормотала Пег, на миг закрыв глаза.

Шуба, увидев, что Пег уже на месте, вернулась в здание, оставила лоток, после чего снова вышла и раскрыла ворота пошире, пока Пег разворачивала фургон, чтобы подъехать к ним задом. Шуба помахала Пег рукавом и отступила с дороги, та сдала назад по подъездной дорожке, поглядывая то в правое, то в левое зеркало заднего вида, стараясь не поцарапать борта фургона, пока наконец не шмякнулась об обрезиненный край погрузочной платформы. Пег выключила двигатель, задние двери фургона открылись, и шуба сказала:

– Пег, я уж думал они никогда не уйдут!

– Фредди. – Пег старалась говорить спокойно и бесстрастно. – Почему ты в шубе?

– Мне холодно, Пег. Уж поверь – там внутри та ещё холодрыга. Мне нужны ботинки и носки.

Фургон покачнулся, когда шуба забралась внутрь и села на пол. Носки взлетели в воздух.

– Ты собираешься одеться, да? – спросила Пег. – В смысле: нормально оденешься, в свою одежду?

– Давай сперва займёмся делом, – ответил Фредди. – Вот, положи мои вещи на сиденье, ладно? – К Пег подплыла груда одежды Фредди. – Я надену остальное после загрузки фургона.

Пег взяла одежду, главным образом потому, что не хотела видеть её висящей в воздухе.

– Тебе помочь?

– Нет, оставайся в фургоне на всякий пожарный. Если тебе придётся сматываться, я сам как-нибудь доберусь домой.

– Сматываться? – Пег обвела взглядом улицу. Патрульные полицейские машины – вот что беспокоило Фредди. Но если появится полицейский патруль и им не понравится то, что они увидят – копам достаточно будет просто перегородить своей машиной подъездную дорожку, и Пег некуда будет деться.

Есть шанс попасть за решётку и отмотать лет восемь, стирая бельё в тюрьме в северной части штата. «Это, – подумала Пег, – немного не то, на что я подписывалась».

Она хотела что-то сказать