Дикий сад - Марк Миллз

Антонелла беспечно махнула рукой.

Проходя мимо, Адам поблагодарил за помощь секретаршу.

— Пожалуйста, сэр, — любезно ответила она, явно рассчитывая на расположение Антонеллы.

В этом отношении секретарша оказалась не единственной.

Все встречавшиеся им по пути наверх закройщицы и швеи улыбались и тепло приветствовали ее. Адама удивило не столько то, что она всем нравилась, сколько ощущавшееся в улыбках и словах уважение. Причина прояснилась, когда Антонелла открыла еще одну дверь.

— А вот здесь я работаю. Извини, тут у меня беспорядок.

Два наполовину закрытых ставнями окна выходили на двор. Центр комнаты занимали письменный стол, невысокий книжный стеллаж и большой рабочий стол. Насчет беспорядка Антонелла была права: повсюду лежали образцы тканей и кож, громоздились стопки набросков, валялись пустые чашки, коробки с карандашами и кистями и переполненные окурками пепельницы.

— Ты не думай, у меня не всегда так.

Единственным более-менее свободным пространством была чертежная доска у стены — да и то, наверное, лишь из-за наклонной поверхности. На прикрепленном к ней незаконченном наброске проступали очертания дамской сумочки. На неискушенный взгляд Адама, ничем особенным она не отличалась.

— Это наша новая модель. Умберто хочет, чтобы мы занимались всеми аксессуарами — сумочками, шарфами, поясами, может быть, даже обувью.

Наброски, в большинстве своем платья — при всем разнообразии форм и материалов их объединял смелый геометрический дизайн и яркие цвета, — закрывали и стены. Всматриваясь в них, Адам узнавал модели, которые уже видел в пошивочном цеху.

— А сам Умберто что-нибудь делает? — поинтересовался Адам.

— Умберто — гений, а я всего лишь его руки. — В ее словах не прозвучало и намека на ложную скромность. — Я бы вас познакомила, да только его сегодня здесь нет.

— Встречается с американцами?

— Это тебе бабушка сказала? Ну, если ты разговаривал с ней на эту тему, то знаешь, что ей моя профессия не очень нравится.

— А твои работы она видела?

Этот вопрос, похоже, немало ее позабавил.

— Бабушка считает моду не заслуживающим внимания пустяком. Так оно в общем-то и есть. Но она не понимает, что это может доставлять удовольствие. — Она подобрала со стола полоску какого-то материала. — Посмотри.

Только взяв образец в руки, Адам понял, что держит кусочек мягкой, как шелк, замши.

— Представь, какой будет одежда из него. Например, юбка.

— Ты, пожалуй, слишком многого от меня ждешь.

Она рассмеялась и забрала у него полоску.

— Ты когда переезжаешь? Я имею в виду, на виллу.

— Она тебе рассказала?

— Конечно.

— Завтра.

— Подумай, ты никому ничего не должен.

Адам замялся, не зная, что сказать, потом посмотрел на нее:

— Считаешь, не стоит?

— Послушай. Я уже давно не видела бабушку в таком возбужденном состоянии. Такой оживленной… Не считай себя обязанным делать что-то только потому, что она об этом попросила. Бабушка, знаешь ли, бывает иногда очень… prepotente.

— Властной?

— Пожалуй. Да.

— Я все-таки, наверное, перееду, — сказал Адам. — Там удобнее работать, там ближе к саду и библиотека рядом.

— А это у тебя для работы? — Она протянула руку за оставленной им на столе «Божественной комедией».

— Нет, — соврал он. — Просто читаю.

Сходить на ланч предложила Антонелла. Устроившись под деревьями на крохотной площади за углом, они взяли графин кьянти и по здоровенному bistecca fiorentina. Хозяин ресторанчика принял Антонеллу с таким радушием, словно она была его любимой дочерью, вернувшейся домой после долгой разлуки.

Адам рассказал о приключившемся с Гарри несчастье, что и стало причиной незапланированной поездки во Флоренцию.

— И когда же он приезжает?

— О том одному лишь Богу известно. Может быть, никогда. Как только деньги попадут Гарри в руки, произойти может всякое.

— Но ты же хочешь, чтобы он приехал, иначе посоветовал бы не приезжать.

— Наверное, — согласился он, удивленный ее прозорливостью.

А вот ее брат, Эдоардо, судя по всему, был человеком совсем другого склада: уравновешенным, ответственным, надежным.

— Не знаю, откуда у него все это, но Эдоардо — живое доказательство того, что два минуса дают плюс.

— А ты? — спросил Адам.

— Я? О нет, со мной не все так просто.

— И что же в тебе самое плохое? — Это уже подало голос кьянти.

Она ненадолго задумалась.

— Вспыльчивость.

— Правда? А я как-то и не заметил.

— Считай, что повезло.

Адам рассмеялся.

— Итак? — Антонелла посмотрела на него. — Qui pro quo, твоя наихудшая черта?

— Бескомпромиссное чувство справедливости. Из-за него я постоянно куда-нибудь попадаю.

— Забавно.

— Зависть.

— Зависть?

— Да.

— А чему ты завидуешь?

— Не знаю. Всему. Чужому успеху. Старым приятелям моей подружки. Понимаю, это низко, даже подло…

— У тебя есть подружка?

Его порадовала прозвучавшая в ее голосе нотка притворного равнодушия. Значит, он ей не безразличен. Ответ дался легко.

— Уже нет.

— Что случилось?

— Я и сам толком не знаю.

Тем не менее он попытался объяснить, не в первый уже раз вороша потухшие угольки недолгого романа с Глорией.

— Мне она не понравилась, — сказала Антонелла, когда он закончил.

— Я на это и рассчитывал. Потому и представил в наихудшем виде.

Она рассмеялась так громко, что привлекла внимание сидевшей за соседним столиком пары.