Аптекарская роза - Кэндис Робб

— Меня удивило другое — как он умер. При его способности заводить себе врагов он не должен был умереть своей смертью.

Монах недоуменно приподнял брови.

— Говорили, он был большой любитель дам. Ходил в туго обтягивающих рейтузах и коротких рубахах, так что его намерения были сразу ясны. Но это самое плохое, что я о нем слышал.

— Так его здесь любили?

— Во всяком случае, не испытывали неприязни. — Монах оглянулся и засунул руки поглубже в рукава. — Мне пора по своим делам. Вас проводить к выходу?

— Нет необходимости. — Оуэн кивком попрощался с юношей и продолжил путь по коридору, а выйдя из здания, направился к монастырской стене. Там он встретил другого монаха, постарше. — Да пребудет с вами Господь.

— И с вами, сын мой, — прошептал старый монах.

— Простите, что нарушаю ваше уединение, но я подумал, а вдруг вы один из тех братьев, кто помогал моему кузену, Освальду Фицуильяму. Кузен отзывался с большой благодарностью и любовью о вашем монастыре, где обрел душевный покой.

На изможденном лице старика появилось легкое удивление. Он покачал головой.

— Я не заслужил столь добрых слов от вашего кузена. Я вообще не имею никаких дел с пилигримами, которые приходят в аббатство.

Он перекрестил Оуэна и зашагал прочь.

— Я знал Фицуильяма, — раздался голос за спиной Арчера.

Обернувшись, Оуэн увидел круглолицего монаха с яркими глазами и хитрой улыбкой, который стоял, перекатываясь с пятки на носок и засунув руки в рукава.

— Я брат Селадин, здешний келарь.[4]

— Ну конечно, он без вас обойтись не мог.

— А у вас есть разрешение обсуждать с монахами своего кузена?

Вопрос изумил Оуэна, ведь брат Селадин начал разговор вполне дружески.

— У меня нет разрешения как такового. Я пришел с рекомендательным письмом к брату Вульфстану. Но я подумал, раз уж я здесь, то…

— Вы были близки с вашим кузеном?

— Только не в последнее время.

Селадин кивнул.

— Большинство братьев терпели Фицуильяма только потому, что он был подопечным архиепископа. Но мне он нравился. Нелегко приходится тому, кто имеет своим покровителем такого облеченного властью человека, как его светлость. С Фицуильяма не сводили глаз. Подмечали каждый его проступок. Конечно, он не мог не взорваться. Но я не думаю, чтобы в душе это был прежний человек. О, я вовсе не питаю иллюзий, будто он собирался больше вообще не грешить, но он старался стать лучше.

— Как получилось, что вы так хорошо успели его изучить?

Селадин усмехнулся.

— Однажды я поймал его в винном подвале, где он изрядно напотчевался.

— И он раскаялся?

— Больше он не совершал подобных проступков.

— Каким он вам казался в последнее время?

Монах задумчиво оглядел монастырский сад.

— Он был какой-то тихий, бледный, наверное, приехал сюда уже больной.

— Вы думаете, его что-то беспокоило?

— Не по собственной воле он оказался в аббатстве.

В конце стены открылась дверца. Келарь обеспокоенно оглянулся.

— Мне пора заняться делами, — быстро проговорил он. — Да хранит вас Господь.

Оуэн повернулся и увидел, что к нему решительной походкой направляется аббат Кампиан. Его хмурое выражение сразу подсказало Оуэну, что игре конец.

— Я позволил вам поговорить с братом Вульфстаном. А теперь, как я слышал, вы прерываете размышления братьев и задаете вопросы о сэре Освальде Фицуильяме. Вы злоупотребляете моим гостеприимством, капитан Арчер.

— Прошу меня простить. Я думал, раз уж я здесь…

— Аббатство Святой Марии — это место для молитв и раздумий.

— Простите мне мой грех.

— Я попрошу брата Себастьяна проводить вас к выходу.

Кампиан подозвал молодого монаха, державшегося в тени. Оуэн покорно последовал за юношей к парадным воротам.

— Ваш аббат очень на меня сердится?

Брат Себастьян заулыбался.

— Он не сердится. Он требует порядка. И ожидает, что все будут соблюдать этот порядок.

— Ему повезло, что он сумел подчинить всю жизнь порядку.

— Это нам повезло, что у нас такой аббат.

Оуэн покинул монастырь в расстроенных чувствах. Он не узнал о Фицуильяме ничего, что могло бы объяснить его смерть. Более того, братья аббатства Святой Марии, видимо, не находили ничего странного, что человек умер, простудившись зимой. Впервые у Оуэна появилось подозрение, не дал ли ему Торсби бессмысленное поручение.

Может быть, визит к архидиакону даст лучший результат.

* * *

«Аскет», — подумал Оуэн, когда Ансельм жестом пригласил его сесть. Высокий, худой, весь какой-то серый, включая даже глаза. Холодные ноты в голосе заставляли держать дистанцию.

— Насколько я знаю, вы побывали вчера у секретаря архиепископа.

Значит, все-таки это вопрос территории. Оуэн расслабился. Торсби заранее просветил его на сей счет.

— Его светлость архиепископ оказывает услугу покойному Генриху, герцогу Ланкастеру, снабдив меня рекомендательным письмом и средствами, отписанными мне в завещании лорда. Он послал меня завершить дело к Йоханнесу, потому как исполняет последнюю волю покойного герцога в качестве лорда-казначея.

— Рекомендательное письмо, говорите? А какое у вас дело в Йорке?

— Я ищу работу.

Ансельм окинул его холодным взглядом.

— Что вы делали при покойном герцоге?

— Я был капитаном лучников.

— А теперешний герцог не захотел оставить вас у себя на службе?

— Я покончил с военным делом. Хочу изучить ремесло, поступить в ученики к какому-нибудь мастеру.

Ансельм сморщил нос.

— Капитан лучников будет довольствоваться ролью скромного ученика?

— На то воля Господа, чтобы я начал заново. Я верю, что потеря глаза была знаком свыше, мол, пора свернуть с тропы убийств, мое предназначение — служить Господу по-другому.

— Что вы имеете в виду?

— Я бы хотел стать помощником аптекаря.

— От убийцы до лекаря? — Голос прозвучал весело, но взгляд остался по-прежнему ледяным.

— Я помогал полковому лекарю, отмерял лекарства и все такое.

— В Йорке редко требуются такие ученики. Кроме того, лучник вряд ли умеет читать и писать.

— Я умею и то и другое. Покойный герцог позаботился, чтобы я впоследствии мог получить доходную должность.