Новые гладиаторы - Сергей Зверев

Темноту рассекает луч света. Точно! Жгут же реквизировал у Огольца карманный фонарик. А еще злился на меня за пистолет! Не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

– Что делать будем? – вопрос парня, которого я прозвал Трактористом, виснет в сгустившейся тьме.

– Что делать? Прыгать надо! – Это уже голос Лехи. – До утра ждать придется. Нас сейчас если не чужие, так свои по ошибке расшлепают.

Он прав. Оторванные рукава в данной ситуации служить опознавательными знаками не смогут, а маленький фонарь Жгута – не бог весть какая помощь. А если еще и батарейки сядут?..

В темноте холод наваливается на нас с новой силой.

– В начале коридора я вроде каминный зал видел. Если там есть дрова, то можно будет заночевать, – заявляет кто-то.

Да, ситуация патовая. В неотапливаемом большом здании запросто можно замерзнуть. На улице-то минус тридцать! Помимо мороза здесь полно других опасностей.

– Ладно, пойдем и глянем, – решает Краб.

В небольшом холле действительно есть камин с поленницей дров. На ночь их вряд ли хватит, но это уже что-то.

– Сойдет. Еще пару кроватей разломаем. Только надо окна завесить.

Окна здесь небольшие. Если их заткнуть одеялами, то, во‑первых, будет теплее, во‑вторых, с улицы никто не сможет определить, кто мы и сколько нас. Значит, стрелять без предупреждения не станут. Да и светомаскировка какая-никакая.

Декоративным топориком на длинной ручке и кочергой, которые стоят тут же, у камина, мы выламываем двери нескольких близлежащих номеров. В холл вытаскиваются матрасы, одеяла, подушки. В барах достаточно спиртного. Из еды лишь несколько пакетиков соленого арахиса и кулек чипсов. Но и то хлеб.

– Вы на бухло не налегайте, – неодобрительно говорит Краб Жгуту, который тащит из номера пышное одеяло, попутно отхлебывает коньяк прямо из горлышка. – Нам всю ночь дежурить придется по очереди. Да и воды поищите. А то с бодуна и после арахиса завтра сушняк задавит.

– Ладно тебе! – Жгут успокаивающе машет бутылкой. – Им не до нас. А погреться не мешает. Минералку я сейчас принесу. В каждом номере по паре бутылок стоит.

Мы устраиваемся по высшему разряду, сидим, понемножку бухаем. Огонь в камине и коньяк в желудке несут благотворное тепло. Кроме Жгута и Тракториста в нашей команде еще крепыш Степа по кличке Пряник и невысокий жилистый Вася, он же Рыбак. Основная тема разговора ясна – кто как попал в Колизей.

– Пришел с армии, – рассказывает Тракторист, настоящее имя которого оказывается сложным и совершенно не подходящим к внешности – Аристарх. – Где бабки брать? Тут кент один подогнал тему. Дескать, хочешь в поединках участвовать за хорошие деньги? А я в армии в разведроте служил. Дай, думаю, попробую. Заплатили мне двести баксов аванса, оставил их матушке. Сказал, дурак, что по контракту служить пошел. Приехал на встречу, меня типа на медосмотр послали. Вкатили какой-то дряни в вену, очнулся уже здесь.

Степа Пряник работал рядовым быком в бандитской бригаде небольшого уездного города.

– Побили нас на стрелке, – говорит он. – Думал, кранты. Но подлечили и сунули сюда. Так бы уже месяц в земле гнил.

Судя по тону, Степан своим заключением в Колизей отчасти даже доволен. Все познается в сравнении.

Вася вообще оказался человеком трудной, но интересной судьбы, как любят писать в очерках журналисты. Ходил на траулере в Японском море, по пьяному делу на берегу порезал собутыльников. Сидел, потом бичевал, бомжевал. Сюда попал аж из-под Уссурийска.

– Хотели с корешем выставить богатую хату. Даже в дом не успели залезть – охрана повязала. Собак спустили. Кореша волкодав загрыз, а я своему псу нос откусил.

– Как откусил? – вяло удивляется Жгут.

Его лицо с одной стороны освещено красным отсветом камина, с другой же полностью скрыто ночной тенью. Получается этакий красный полумесяц с лицом Жгута.

– Он меня за руку, а я его зубами за нос. Отгрыз, – спокойно объясняет Вася. – Правда, и барбос мне хваталку почти перекусил. – Рыбак поднимает левую руку в качестве доказательства, но под одеждой и в темноте все равно ни черта не видно.

– А что за собака?

– Хрен его знает. Большая такая, лохматая. Может, кавказец. Он визжит, хочет назад отползти, но зубы в моей руке застряли. А я на носу у него повис, вцепился своими челюстями. Такой вот хоровод. Охранники ржут. Как нас разняли, не помню уже.

– Да ну, – сомневается Тракторист. – Кавказец тебя самого пополам перекусил бы, не то что руку. Видел я их там, в горах, здоровенные, как телята.

– А дальше-то что? – интересуется Жгут.

– Думал, прибьют или подождут, пока сам кончусь из-за руки. Но подлечили, сюда вот привезли. Здесь фуфел один все интересовался, правда ли я собаке нос откусил. Ржал долго. Ну, говорит, дадим тебе возможность свой подвиг повторить.

– Где чалился-то? – интересуется Жгут.

– В первую ходку под Ангарском. Много зон потом объехал.

Жгут с Васей начинают перетирать свои темы, ищут общих знакомых. Из этого можно сделать вывод, что Жгут и сам из сидельцев.

Про себя он ничего рассказывать не стал.

– Да чего говорить-то? Сдал меня сюда один кент. Сука. Мне бы только выбраться!..

В голосе Жгута столько ненависти, что коварный кент непременно должен сейчас проснуться на другом берегу зимней ночи от внезапного кошмара.

– Один дежурит у выхода в коридор, второй – у камина, – командует Леха. – Потом меняемся.

– А по сколько дежурим? Часов же нет, – спрашиваю его я.

– Действительно. – Морпех чешет затылок. – Ладно, я у выхода лягу, сам покараулю.

– Типа ты в подвале не выспался, – ехидничает Жгут.

Спать пока совсем не хочется. Слишком долго мы находились в своеобразном событийном анабиозе.

– Вы как хотите, а я посплю. Завтра день тяжелый. Будете ложиться – меня разбудите, – говорит Краб, залезает под пышное одеяло, вытащенное из номера, и почти мгновенно засыпает.

Солдат спит, служба идет. Разговор наш течет уже совсем вяло. Коньяк делает свое дело. Я как-то незаметно для себя отрубаюсь.

Просыпаюсь от того, что кто-то крепко берет меня за плечо. Надо мной стоит Краб и показывает, помахивая ладонью снизу вверх, поднимайся, мол. Чего? Да, мое время дежурить.

В зале, несмотря на окна, заткнутые одеялами, и огонек в камине, жутко холодно. Краб подбрасывает в очаг пару досок от какой-то тумбочки и отключается.

Снаружи по-прежнему глухая ночь. Зимой светает поздно, точно определить время по этому признаку не получается. С равной долей вероятности может быть и пять часов утра, и шесть, и семь.

Закутавшись в одеяло как индейская скво, я сажусь на пол у выхода в коридор. Красный отсвет камина падает на кусок стены с какой-то картиной на ней. Я различаю корму старинного парусника. Он уплывает во тьму коридора, а там пока полная терра инкогнита.