Два дундука из сундука - Валерий Гусев

Тревожная кнопка

– Ну и гад! - вдруг высказался Алешка, мрачно молчавший всю дорогу к дому.

– Кто?

– Зубастый! Жлоб! Такому хорошему деду за целый бумажник денег сигаретку подарил. Если он мне попадется, будет доволен.

Мы в тот момент, конечно, не догадывались, что Зубастый жлоб только и мечтает о встрече с нами. Полундра, узнав от Рыжего Клопа, что мы зачем-то притащили утопленный ими сундук с пробками, тут же помчался к Толстяку Вене. Тот сначала отмахнулся от него, а потом призадумался.

На его месте любой дурак призадумался бы. Они искали деньги Каркадила, нашли вместо них коллекцию пивных пробок. И не удосужились в них покопаться. А какие-то пацаны (Лешка с Димкой, дети людоедов), видимо, удосужились. И что-то очень ценное в этом сундуке обнаружили. Иначе зачем они его тащили от реки до дома? А если там, на дне сундука и прятались огромные Каркадиловы баксы? Впору локти кусать!

И Толстяк Веня завел двигатель белого катера «Амелия» и направил его к пристани «Опенки», откуда трусцой потрюхал в резиденцию Зубастого Мена.

К сожалению, слухи о том, что в найденном сундуке - всего лишь фальшивые доллары, ни до Толстяка, ни до Зубастого дойти не успели.

Дома мы решили сделать еще одно доброе дело. Вычерпали до дна Сонькину бочку и вычистили и вымыли ее до полной чистоты. Чтобы Митёк снова мог принимать по утрам дождливые, как сказал Алешка, умывания. Правда, пока бочка стояла пустая, и нужен был, наверное, не один дождь, чтобы она вновь наполнилась. Зато как гулко и красиво она звучала, если ахнуть по ней, проходя мимо, черенком лопаты. Алешка, по-моему, специально раз по двадцать на дню шастал возле бочки. И достиг в этом деле большого мастерства. Мама даже выглядывала в окно и говорила:

– Гроза идет. Совсем рядом уже гремит. - И поворачивалась к Митьку: - Странные в ваших краях водятся грозы - ни туч, ни молний.

На что Митёк хмыкал и бормотал в ответ:

– Возможно. А вот в ваших краях водятся странные дети.

Забросив картину, Алешка надумал, по примеру Митька, писать книгу.

– Пап, - спросил он, - тебе диктофон нужен?

Папа иногда пользовался на службе диктофоном: всякие несекретные распоряжения записывал. И по привычке взя его и в отпуск.

– А тебе зачем? - спросил он Алешку.

– Буду мысли записывать, - так лаконично и твердо ответил тот, что папа дальше расспрашивать его не решился.

Но Митёк не устоял. Он усмехнулся и спросил Алешку с ехидцей в голосе:

– А у тебя разве мысли есть? Вот уж не подумал бы.

Алешка стрельнул в него обидчивым взглядом, но и Митьку ничего не сказал, забрал диктофон и незаметно куда-то слинял. Как потом он шепнул мне, в деревню.

– Зачем?

– Собачьи мысли записывал.

– Какие еще собачьи мысли? - удивился я. - Тебе своих мало?

– Мысли вслух, - загадочно ответил Алешка. - Например: «Уходи отсюда, я не сплю и все слышу!»

Загадочный мальчик.

Вернувшись домой, «загадочный мальчик» забежал в мастерскую и выпросил у Митька старый динамик, который, оказывается, давно присмотрел.

– Зачем?

– Мысли воспроизводить. Громко и отчетливо.

– А… - Митек сделал вид, что все понял, отдал ему динамик и снова склонился к своему любимому пулемету.

Алешка, сперев еще попутно большой молоток, тут же шмыгнул в нашу комнату и заперся там.

Довольно долго мы его не видели и не слышали. Мама даже забеспокоилась:

– Дим, ты не знаешь, что он задумал?

– Будет чьи-то собачьи мысли воспроизводить вслух.

Мама испугалась.

– Что это значит? Это не опасно? - Она тут же поднялась наверх и забарабанила в дверь. - Открой, Алексей!

В ответ совершенно неожиданно прозвучал грозный собачий лай. Мама отскочила от двери.

– Здорово! - сказал подошедший папа. - И когда это он так здорово лаять научился? Артист!

– Он заболел, - упавшим голосом прошептала мама. - Здоровый ребенок не может так лаять.

– А как лает здоровый ребенок? - с интересом спросил папа.

– Он лает по-человечески! - выпалила мама.

Тут дверь отворилась - и появился здоровый лающий ребенок. С улыбкой до ушей. Вылитый Буратино.

– Ты зачем там лаял? - спросила мама с тревогой. И с опасением, что Алешка ответит ей на грубом собачьем языке. - Фу! - сказала мама на всякий случай.

Алешка расхохотался. И ничего не объяснил. А вечером, после ужина, долго бродил вокруг дома и что-то таинственно сооружал. Потом пожелал всем спокойной ночи и плюхнулся на раскладушку.

– Все, Дим, - очень довольным голосом сказал он мне. - Я такую оборону наладил, что ни один враг к нам не сунется. Особенно - ночью. - И сунул под подушку папин диктофон, от которого тянулись к окну два тонких проводка. - И нечего теперь папе по ночам с пистолетом сидеть. Понял?

– Ага, - сказал я. - Еще как!

И приготовился расспрашивать Алешку, но он уже - ладошки под щекой - спал, как младенец.

Ночью я проснулся от страшного грохота за окном и бешеного собачьего лая.

Алешка сидел на постели - в руках его был диктофон - и довольно жмурился.

– Сработала, Дим!

– Кто сработала? - непослушными губами произнес я.

– Сигнализация! Кто-то тайком проник на участок. - Алешка усмехнулся: - Но теперь он уже далеко. Удирает без оглядки. Давай дальше спать.

Внизу хлопнула дверь, и послышались встревоженные голоса. Мы насторожились.

– Представляете, - взволнованно рассказывал Митёк, - выхожу я в туалет. В одних трусах. Никого не трогаю. Ночь такая звездная. И вдруг - бах! - выстрел. А потом чужая собака дико залаяла. И как она к нам забралась? Калитка ведь закрыта и заперта. - Митёк перевел дух. - Она меня чуть за ногу не тяпнула! Или за левую, или за правую.

– Калитка? - с ужасом спросила мама.

– Собака! Калитки по ночам не кусаются.

– Смотря какие, - услышали мы папин, со смешком, голос.

Наконец они угомонились, и наступила тишина.