Два дундука из сундука - Валерий Гусев

Заложник

Часов в одиннадцать вдруг включился папин мобильник.

Он послушал, коротко поотвечал «Да-нет» и «Сейчас выезжаю». И сказал маме:

– Вызывают на службу. Бежал из-под стражи известный вам Каркадил. Подкупил охрану и бежал. Объявлен в розыск. Мой отдел должен подключиться, потому что, по некоторым данным, Каркадил хочет удрать за рубеж.

– Так я и знала, - невесело ответила мама. - Пропал наш отдых.

– Почему? Вы оставайтесь здесь с Митьком. А я быстренько поймаю беглеца и вернусь.

– Я поеду с тобой, - твердо сказала мама. - Буду о тебе заботиться. Поймаем Каркадила и вернемся вместе.

– Ты лучше позаботься о детях, - возразил папа.

– О них Митёк позаботится. Правда, Митёк? - спросила она как раз вошедшего писателя.

– А в чем дело?

Папа ему объяснил - Митёк ужаснулся.

– Я с ними не останусь! - заявил он свой решительный протест. - Они неуправляемые и непредсказуемые. Они дети людоедов. Я их боюсь.

– Они правда кусаются, - усмехнулся папа, - но писателей не едят.

– Брезгуют? - от души обиделся Митёк.

Мы с Алешкой сидели рядышком на диване и только молча переводили взгляды с одного спорщика на другого.

– Смотри, какие смирные и послушные, - указала мама на нас. - Обещаете слушаться дядю Митю и не волновать его?

– Конечно, - быстро ответил Алешка. - Обязательно. Прямо сейчас. Только найдем заложника и поймаем Зубастого. И сразу будем слушаться.

– И не волновать, - добавил я.

Митёк, словно его подкосили, рухнул в кресло.

– А ведь когда-то мы были с тобой друзьями, Серега, - с укором прошептал он папе.

– Ну вот что! - ледяным голосом сказала (приказала, точнее) мама. - Дети остаются с тобой, слушаются тебя во всем. А ты, Митёк, имеешь право наказывать их по своему усмотрению за малейшее непослушание.

– А можно я их на это время в комнате запру?

– Можно, - кивнул папа. - Но бесполезно.

– Ну вот и хорошо, - с облегчением вздохнул Митёк, когда уехали наши родители. - Мы предоставлены самим себе и будем заниматься каждый своим делом. Идет?

– А поточнее? - на всякий случай осведомился Алешка.

– Я дописываю книгу и доделываю пулемет. А вы освобождаете заложника, а то уж он, поди, истосковался. А потом мы вместе испытываем мое новое оружие.

– В бою! - почему-то сказал Алешка.

– В бою так в бою, - почему-то легко согласился Митёк. - Но! - Он поднял палец. - Готовка обедов и ужинов - на вас. И никаких яичниц.

– Согласны, - сказал Алешка. - Димка здорово готовит. И по магазинам любит ходить. И уборку делать. И стирку тоже. А еще он любит в огороде…

– Не люблю я в огороде! - завопил я. - Я люблю читать на диване и плавать на лодке!

– В свободное время, - дуэтом, не сговариваясь, заявили Митёк с Алешкой.

В свободное время, как раз когда Митёк куда-то без предупреждения исчез, мы отправились в затон искать и освобождать заложника. Алешка почему-то был уверен, что его засунули в какой-то старый баркас и он там в одиночестве сидит на койке в наручниках, прикованный к якорю и с пластырем на губах. А кормят его одной яичницей.

Наше свободное время выдалось к вечеру. Уже смеркалось, когда мы приближались к затону. Но Алешка, с его острыми глазками, углядел что-то на воде.

– Дим! - воскликнул он. - Опять! Бутылка! Право руля! Так держать!

Он перегнулся через борт и выловил из воды уже знакомую бутылку из-под шампанского. Мы с нетерпением вытащили из нее пробку и вытряхнули, как и ожидали, записку. Отчаянного содержания. Написанную тем же неровным почерком.

«Умоляю! Спасите! Сил больше нет. Погибаю, но не сдаюсь!»

– Вопль души, - заковыристо отметил Алешка. - Значит, точно - его прячут где-то в затоне. Я так и думал. Если мы сегодня или завтра его не найдем, плохо будет. Он может не выдержать лишений. Поплыли.

Подобрались сумерки. А в сумерках у затона оказался еще более мрачный вид, и все старые корабли казались призраками.

Мы плыли тихо, переговаривались вполголоса, не плескали веслами.

Катера «Амелии» уже не было. Вода вокруг была гладкой и почти черной. Здесь, похоже, даже рыба не водилась. Тоже побаивалась, видно. Незаметно мы углубились в самую даль затона. Здесь мы еще не были, но ничего нового не увидели: все те же мертвые корабли - ржавые и накренившиеся, с битыми стеклами, с погнутыми мачтами, с порванными снастями. Хотя…

Вот это что-то новенькое! Я даже притормозил. Не скажу, что от радости. Скорее - от испуга.

В самой глубине затона нам привиделся слабый дрожащий огонек. Над самой водой.

– Что будем делать? - шепнул я.

– Подкрадемся, - шепнул Алешка. - Уже темно, нас не увидят.

– А если увидят?

– А во! - И он выхватил из кармана свою боевую рогатку. - Мало не покажется.

Это нам мало не покажется, если на рогатку нам ответят пистолетами. Но я этого не сказал. Выглядеть трусом не очень приятно. Особенно перед отважным младшим братом.

– Подкрадемся, - вздохнул я и окунул весла в воду. - Ты только удирай вовремя, ладно?

– Я постараюсь, - не очень обнадеживающе пообещал Алешка.

Плыли мы очень медленно. Тьма вокруг сгущалась все плотнее, а огонек вдали становился все ярче.

Неожиданно наше подкрадывание чуть было не закончилось. В одном месте мы зацепились за какую-то железную корягу на дне. И чуть не пропороли лодку. Но вроде обошлось.

Огонек все ближе и ближе. И уже ясно, что это свет лампы в иллюминаторе какого-то судна.

А вот и оно само. Не слабо!

К борту старого дебаркадера была пришвартована вполне приличная яхта. Вся целая, со свежей краской на бортах. И обитаемая, судя по огоньку.

Мы тихонько пристали к дебаркадеру - он сильно осел в воду, и мы без труда взобрались на него. Подкрались к яхте - заглянули в светящийся иллюминатор.

Похоже, мы нашли, что искали.

Небольшая каюта. На столике - керосиновый фонарь «летучая мышь», несколько тарелок, пепельница с окурками, чашки. Раскрытая книга. И… расстегнутые наручники. Рядом с ними - рулончик скотча.

Возле столика аккуратно застеленная койка. Над ней полка с книгами, целая судовая библиотека. В ногах койки - стопка прочитанных газет. Прямо к переборке прикреплен небольшой радиоприемник.

– Не понял! - прошептал мне в ухо Алешка.

А я, кажется, понял!