Эпидемия D - Джереми Бейтс

с Хомяком упали на землю. Голос был девичий. Я его давно не слышал, но сразу узнал Салли Бишоп. Она была на год старше меня и в этом году перешла в старшую школу Чатема. Мы, типа, дружили, когда были младше, потому что мои родители дружили с ее родителями. Иногда мама Салли присматривала за мной в своем доме, когда моей маме надо было куда-то выйти, а иногда моя мама присматривала за Салли у нас.

Она всегда приходила ко мне на дни рождения и обычно дарила самые лучшие подарки, потому что ее родители были богатые. Я тоже ходил к ней на дни рождения. Последний раз меня пригласили, когда я учился в третьем классе. А потом мы выросли из детской дружбы, и за последние четыре года я с ней ни разу не разговаривал. Видел ее, когда она еще училась в нашей школе, но мы притворялись, что не знакомы. К старшеклассникам не принято лезть с разговорами… да и к младшим, если на то пошло, тоже.

– Бен? – сказала Салли. – Это ты?

Попался! Ясно, что, если не отвечу, Хомяк бросится наутек и мне придется бежать за ним. Это будет какой-то детский сад, и я понял: не хочу, чтобы Салли думала обо мне как о каком-то несмышленыше.

Я встал с колен и сказал:

– Салли? Привет. Это мой друг, Хомяк.

Мы оба поднялись на ноги. Каштановые волосы Салли раньше были прямыми, но теперь стали волнистыми и походили на волосы девушки, которая сняла лифчик в «Конфеты или смерть». Я всегда считал, что у нее красивые карие глаза – так оно и было. Ее модная футболка чуть открывала плечо, обнажая лямки купальника под леопарда. Футболка была такая длинная, что казалось, на Салли нет шортов, виднелась только небольшая красная полоска.

– Это еще что за явление? – спросил Хомяк.

– Я тебя знаю, – сказала ему Салли. – Видела в школе.

– Знаешь меня, значит, да? – произнес Хомяк хвастливо и слегка выпятил грудь.

– Что вы тут делаете?

– Смыться хотим, – сказал он ей.

– Папа перенес мою спальню в гараж, – объяснил я, – так что теперь с этим просто.

– И куда вы собрались?

– На пляж, – сказал я.

– А тебе можно на пляж ночью?

Я прямо услышал, как Хомяк закатывает глаза.

– Мы без спроса, – сказал он. – Никто не знает, что нас нет. Можем слетать на Луну, вернуться, и никто не узнает.

– Дело за малым – за космическим кораблем, – пошутила Салли.

– Скоростным, чтобы за одну ночь сгонять до Луны и обратно, – добавил я.

Она улыбнулась, и я тоже. Иногда подыгрывать Хомяку было забавно, особенно если рядом – привлекательная девушка. Хомяк наш «обмен любезностями» оценил и сказал:

– Вы что, братцы, хотите размяться или как?

– Хотим, – подтвердила Салли. – Будешь смотреть?

Я потерял дар речи. Я знал, что она шутит, но все равно жутко смутился.

Но Хомяк, конечно, такие приколы обожал и спросил:

– Прямо здесь, на травке?

– Конечно, здесь, под звездами.

– А если родители услышат?

– Они в отъезде. Думаешь, стала бы я здесь курить, будь они дома?

Мой взгляд упал на ее руку. Между большим и указательным пальцами была зажата сигарета – незажженная, поэтому я ее и не заметил.

– Ты правда готова перепихнуться с Беном?

– Хомяк! – воскликнул я, понимая, что краснею, но ничего не мог с собой поделать. – Завязывай, хватит.

– Не боись, чувак. Просто хочу знать, может, потом она и мне даст подключиться.

– Господи, – сказала Салли, едва сдерживая улыбку. – Ну ты и кадр.

– Еще какой.

Теперь она рассмеялась.

– Забавные вы, ребята. – Меня обрадовало, что она использовала множественное число, хотя я почти ничего не сказал, и уж точно ничего забавного. – И что вы собрались делать на пляже?

Задавая этот вопрос, она смотрела на меня.

– Просто погулять, наверное, – ответил я. – Может, поглядим, не выбросило ли на берег крабов.

– Меня с собой возьмете?

– Хочешь с нами? – спросил Хомяк.

– Почему нет?

– Ты старше нас.

– Всего на год.

Она снова смотрела на меня.

– Пойдем, конечно, – сказал я, пожав плечами, типа, подумаешь, великое дело. – Хочешь с нами пойти – милости просим. Возражений нет.

Глава 17. Танцовщица

Мы показали ей, где забраться на дерево, чтобы перелезть через забор. Когда мы оказались на другой стороне, она сказала:

– Парни, похоже, вы наш участок знаете лучше чем я.

Хомяк сказал:

– Мы тут лазим, только когда на ночь остаемся.

– Можете лазить, когда хотите.

– Никогда не думала для своего безумного пуделя поводок завести?

– Златы? Она тебя гоняла? Это она просто играет.

– Почему Злата? – спросил я. – Она черная.

– Родители купили ее мне, когда умерла моя золотая рыбка. Ту звали Злата, вот я и решила назвать собаку так же.

– Как оригинально, – заметил Хомяк.

– Заткнись, Хомяк, – оборвал его я. – Тоже мне, оригинал нашелся.

– Я бы придумал для собаки имя получше, чем гребаная Злата.

– Какое?

– Полночь.

– Очень оригинально, – сказала Салли.

– Джабба?

– Не люблю «Звездные войны».

– Сарделька?

– Может, назовем Сарделькой тебя? – предложил я.

Так мы препирались, пока не свернули направо на Сивью-стрит. В большинстве домов, мимо которых мы проходили, горел свет, и мне стало не по себе. Что подумают жильцы, если выглянут в окно и увидят, что мы с Хомяком в десять вечера идем на пляж с девушкой? По этой улице мы ходили на пляж днем, и хотя по именам местных жителей не знали, но многих знали в лицо, равно как и они нас. Возможно, кто-то из них знает наших родителей. И даже номера их телефонов – и звонит им прямо сейчас.

Но хороших вариантов у нас не было. По соседним улицам на пляж не попасть. Можно выбраться на Барс-авеню в районе шестой лунки поля для гольфа «Сисайд Линкс», но когда в прошлый раз мы с Хомяком попробовали такой маршрут, за нами на тележке погнался какой-то гольфист и чуть нас не поймал. Так что выбора не было – Сивью-стрит.

По дороге Хомяк приставал к Салли с расспросами, а она ему отвечала. Меня удивило, что она так запросто с нами гуляет.

Не желая выпадать из разговора, я спросил:

– Как тебе в старшей школе?

– Пока вроде все нормально, – ответила она.

– Лучше, чем в средней?

– Пожалуй. Только больше на дом задают.

– Ты правда собираешься выкурить эту сигарету? – спросил Хомяк. – Или просто будешь держать для понта?

– Покурю, но не прямо на улице.

– Еще одна найдется?

– Ты же не куришь, – сказал я ему, поняв, что он выпендривается.

– Когда-то все бывает в первый