Эпидемия D - Джереми Бейтс

Надо отдать ему должное – задатки шоумена у него были.

Ванесса снова начала вслух считать секунды, но дошла только до пяти, потому что Элиза закричала, и дверь чулана распахнулась. Элиза нырнула на пол за спину Ванессе, используя ее как щит.

– Он меня за попу схватил! – завизжала она. – И ущипнул!

Хомяк вышел из чулана, ошеломленный и разочарованный, и воскликнул:

– Ты чего, Лиз, с дуба рухнула? Это же «бутылочка»! Как тут за жопу не цапнуть?

Прикольное поведение Хомяка даже сделало его героем в глазах кое-кого из парней на вечеринке, и они были вполне довольны, что он тусуется вместе с ними. Я взял картофельные чипсы со сметаной и луком и уселся на большой, пиратского вида сундук. Я уже слопал половину чипсов, когда ко мне подошла Хизер Рассел и спросила:

– Можно посижу с тобой?

Я кивнул, сгорая от стыда, потому что рот был набит чипсами.

– Как тебе тут, весело? – спросила она меня.

Я быстро дожевал и проглотил.

– Крутая вечеринка. Спасибо, что позвала меня.

– Я рада, что ты пришел.

– Я тоже.

– Почему не стал играть в бутылочку?

– Ну, я… – Вопрос застал меня врасплох. – Я не знал, что там за правила.

– Нет никаких правил, глупенький! Крутишь бутылку, на кого покажет, с тем идешь в чулан.

– И что там делаешь?

– Не знаю… Что хочешь…

Она только что сходила в чулан с Нилом Джойнером, и я спросил:

– Чем вы там с Нилом занимались?

– Ничем! – На миг мне показалось, что я ее обидел. Но она тут же смягчилась и сказала: – Если тебе кто-то нравится, тогда другое дело…

Ее колено коснулось моего. Я сделал вид, что не заметил. Но сердце вдруг забилось чаще, ведь она знала, что наши колени соприкоснулись, но свое не убрала – значит, я ей нравлюсь…

Нет, не может такого быть, сказал мне внутренний голос. Она первая красавица школы! С какой стати ей выбирать тебя?

Надо было что-то сказать.

– Тебе уроки Сэра в этом году нравятся?

– Вполне. Куда лучше, чем сидеть в классе мистера Занардо.

– Это в точку. У этого чела на меня зуб.

– Почему?

– Не знаю. Просто зуб, и все.

– Да он со всеми такой. Злобный, людей ненавидит.

– Но меня больше всех. Как только меня увидит, сразу хочет наказать.

– Пожалуйся на него родителям.

Тут я вспомнил, что вечером мама должна говорить с Дебилардо. Возможно, она говорит с ним прямо сейчас. Я покачал головой.

– Без толку. Он учитель. Мама поверит ему, а не мне.

Хизер подвинулась на пиратском сундуке ближе ко мне, и теперь наши локти тоже соприкасались. Я не знал, что делать. Обнять ее за плечи? Это как-то банально. Неловко, да и неудобно. Поцеловать ее? На глазах у всех? Подумают, что мы парочка. А какая мы парочка? Может, так оно и начинается, когда люди коленями и локтями касаются друг друга?

Я старался просто сидеть спокойно и вести себя, будто ничего не происходит, но знал: рано или поздно придется сделать шаг…

– Хомяк!!!

Я обернулся в сторону лестницы.

– Это Ванесса, – объяснила Хизер.

Я застонал.

– Похоже, Хомяк снова отколол номер. Пойду посмотрю, что там.

– Я с тобой.

Все в подвале двинулись к лестнице. Хомяка и Ванессу нашли на большой кухне. Ванесса была в ярости, а у Хомяка был вид, как обычно, когда он знал, что устроил какую-то лажу.

– Он спер три пирожных! – заявила Ванесса, показывая на тарелку с пирожными на кухонной стойке.

– Я же сказал – это положу на место, – отбивался Хомяк, поднимая руку со смятым пирожным.

– Ты уже слопал два!

– Значит, больше есть не буду. Давай положу это на место, тогда получится, что я съел только одно лишнее.

– Не парься. На нем уже все твои микробы.

– Тогда что ты от меня хочешь?

– Чтобы ты ушел домой.

– Ладно тебе, Вэн.

– Твои полчаса уже прошли. Ты обещал. Полчаса.

– Развлечься нельзя.

– Это мой дом, и я говорю тебе – уходи!

– Ты слышал ее, жирдяй! – крикнул Том Сэндберг. – Иди домой!

Кое-кто тут же с издевкой поддержал Тома, мол, вали, Хомяк, отсюда, делай ноги. Царившее в подвале дружелюбие исчезло, мы будто вернулись в школу: Том и его компания – крутая публика, а Хомяк – второсортная.

Обидные насмешки не утихали, становились только громче и обиднее. В глазах Хомяка заблестели слезы.

– Ой, сейчас заплачем? – поддразнил Том. – Жирдяй побежит к мамочке и будет плакать?

Это было уже слишком. Хомяк закричал:

– Всех вас убью, членососы гребаные!

Кинулся к двери и захлопнул ее за собой.

От такого театрального ухода все заржали.

Я пошел к входной двери.

Хизер, о которой я забыл, тронула меня.

– Куда ты, Бен?

– Не могу его оставить.

– Нужен он тебе. Ушлепок.

Я разозлился.

– Он мой друг.

Я пошел к двери.

Хизер вышла со мной на улицу:

– Бен! Подожди! – Она понизила голос. – Не уходи. Я хотела… позволить тебе… меня поцеловать.

На миг я застыл, не зная, как быть. Не то что я совсем этого не ждал. Эти ее коленки, голос с придыханием. Намек был вполне понятен. Я и сам не прочь был ее поцеловать, хоть толком не знал, как это делается. Все-таки Хизер Рассел – первая красавица школы. Но это значит бросить Хомяка в беде! Так поступить с лучшим другом я не мог, даже если он и получил по заслугам.

Я пробормотал Хизер:

– Прости…

И спустился по ступенькам в ночь.

Глава 14. Покойник

Я догнал Хомяка в следующем квартале.

– Эй, Хомяк! Подожди!

Он обернулся. Удивление, растерянность и бычья ярость – все это отразилось на его лице в лунной ночи. Я понял, что, увидев меня, он удивился и смутился, но на кого он злился? На резвившихся одноклассников или на меня – за то, что пошел за ним? Он не любил, когда его жалели, скорее всего потому, что жалели его всегда. Сам виноват. Делаешь глупости – получай по заднице. От тебя все отворачиваются. Не хочешь, чтобы тебя все время жалели, – перестань вести себя как последний балбес.

Его глаза сузились.

– Откуда ты взялся, Бен?

– Домой иду. – Я пожал плечами, изображая безразличие. – Вечеринка так себе, отстой.

– Еще какой, блин, отстой. Но ты-то мог остаться, зачем уходить ради меня.

– Она уж, небось, закончилась. Так что переживу.

– Ну… спасибо, чувак.

Он вытер щеку тыльной стороной ладони, и я понял, что он плакал.