Лик над пропастью - Иван Любенко

Слухи в заштатных городах распространяются быстро. Известие о том, что хозяин собственной квартиры в «Калужском подворье» наложил на себя руки, облетело Ставрополь со скоростью шаровой молнии. Особую двусмысленность новости придавал тот факт, что покойный являлся фигурантом недавнего громкого дела о карточном мошенничестве. Титулярный советник Маевский стал второй жертвой из числа лиц, коротавших время в Коммерческом клубе за ломберным столом поздним мартовским вечером 1913 года. И если «самоубийство» — а поговаривали, что, возможно, и душегубство! — купца Тер-Погосяна (основного владельца паев прогоревшего «Ставропольского товарищества по исследованию недр земли») поддавалось хоть какому-то объяснению, то суицид оправданного в Окружном суде и восстановленного на службе чиновника был неясен. Да и смерть его была какой-то жуткой.

Труп служащего Казенной палаты обнаружили утром. Снимавшие нижний номер супруги проснулись оттого, что с потолка на них что-то капало. Зажегши лампу, испуганные постояльцы поняли, что это кровь. Когда разбуженный портье отворил дверь, перед присутствующими возникла страшная картина: Поликарп Спиридонович Маевский лежал на диване, свесив левую, изрезанную в трех местах руку в кровавую лужу.

Начальник Сыскного отделения в тот день захворал и потому на место происшествия не выехал. Понимая, что злые языки не преминут воспользоваться произошедшей трагедией и вновь попытаются бросить тень на Ардашева, Поляничко, несмотря на ранний час, не постеснялся протелефонировать присяжному поверенному и сообщить о случившемся. Клим Пантелеевич тотчас же оделся и отправился к «Калужскому подворью», бывшему когда-то доходным домом.

На углу Хоперской и Армянской улиц виднелись две полицейские пролетки и толпились обыватели. Суббота — базарный день, и множество людей, шедших на расположенный через дорогу Нижний рынок, невольно задерживались, спрашивая, что произошло. И от этого число любопытствующих росло как на дрожжах.

Путь адвокату преградил городовой, но встретившийся на входе полицейский врач Наливайко помог пройти внутрь.

В небольшой комнате за столом сидел судебный следователь Леечкин и что-то сосредоточено писал. Напротив, развалившись в кресле и закинув ногу за ногу, дымил папиросой помощник начальника Сыскного отделения Каширин. Фотограф, по обыкновению, жег магний в медной воронке и, накидывая на себя черное покрывало, время от времени щелкал затвором Кодака. Эксперт, видимо, свою работу уже сделал и потому со скучающим видом собирал несессер.

— Позволите войти, господа? — с порога осведомился Ардашев.

— Клим Пантелеевич? Вы? — Леечкин удивленно вскинул голову и перестал писать.

— Он и есть. Самый дорогой адвокат губернии. Гонорары уже девать некуда, вот и строит приходские школы и храмы. Видать, на душе нечисто, а? — выпустив сизое облачко дыма, нагло хохотнул Каширин.

— Ох, Антон Филаретович, ну что ж вы за человек такой? Мы с вами уже шесть лет знакомы, а вы все не меняетесь. И откуда у вас столько злобы? Вот если бы ваши слова произнес юноша, гимназист желторотый, который колкостью и дерзостью пытался бы самоутвердиться, я бы понял. Но вы-то — птица иного полета — при должности, властью облечены, медаль за храбрость заслужили, а все успокоиться не можете. Вот, помню, вояжировали мы с вами на «Королеве Ольге» — милейшим человеком были. Но стоило сойти на берег, и на тебе! — случилась метаморфоза. Вас не узнать!.. Ну да господь с вами, — махнул рукой Клим Пантелеевич, — считайте, что на первый раз вам повезло: сказанное я пропустил мимо ушей.

— Угрожаете?! Мне? При исполнении?! При свидетелях?! — поднимаясь, прошипел Каширин и, будто молодой бычок, затряс от негодования головой.

— Вы уж простите меня, Антон Филаретович, — вмешался Леечкин, — но о каких свидетелях идет речь? Ни я, ни кто-либо из присутствующих ничего предосудительного со стороны господина Ардашева не слышали. Не так ли, господа?

— Готов подтвердить, что Клим Пантелеевич вел себя очень тактично, — согласился судебный эксперт Святославский.

— Я присоединяюсь, — негромко вымолвил Наливайко. — Все было весьма пристойно.

Фотограф немного помедлил и тоже согласно кивнул.

— Ладно, посмотрим еще, — процедил сквозь зубы Каширин. Затушив папиросу в цветочном горшке, он плюхнулся в кресло и обиженно отвернулся.

Ардашев тем временем внимательно осматривал квартиру. Он прошел на кухню, заглянул в спальню и вернулся в залу. У самого окна, под занавеской, валялся скомканный лист бумаги. Адвокат поднял его и развернул: на нем значились лишь три прописные буквы: ЕВР. Он сунул находку в карман. Затем внимательно исследовал левую руку трупа, на которой имелось несколько поперечных порезов. Правая, со следами синей мастики, лежала вдоль туловища. Обернувшись к доктору, присяжный поверенный спросил:

— Когда наступила смерть, Анатолий Францевич?

— Часов восемь-десять назад.

— Артерия повреждена?

— Нет, только вены.

— И каково ваше заключение?

Наливайко пожал плечами:

— Суицид, вероятно.

— Вероятно? Выходит, сомневаетесь?

— Да что тут сомневаться! Чистой воды самоубийство! Другого вывода и быть не может, — встрял в разговор Каширин. — Дознание закончено! Дело будет направлено участковому товарищу прокурора на утверждение о прекращении. Так ведь, Цезарь Аполлинарьевич?

— Позвольте полюбопытствовать, — обратился адвокат к следователю, не обращая внимания на реплики полицейского, — а нет ли предсмертного послания?

— Нет, ничего нет.

— Тогда на каком основании вы делаете вывод о самоубийстве?

— Так это вы не у меня, вы у доктора спрашивайте, — открестился Леечкин.

— Позвольте, господа! — подскочив с кресла, вскричал Каширин. — Вот бритва, вот рука изрезанная, вот кровища! Чего еще не хватает?

Пропустив мимо ушей возмущение полицейского, Ардашев спросил негромко:

— А ключ нашли?

— Какой еще ключ? О чем вы? — Каширин окинул присяжного поверенного недобрым взглядом.

— Насколько мне известно, входная дверь была заперта, и ее пришлось открывать снаружи. Так? Стало быть, если мы говорим о самоубийстве, ключ должен был находиться внутри. Вот я и спрашиваю, нашли вы его или нет.

— А что вы командуете?! — сыщик взмахнул руками. — Мы и без вас знаем, что делать.

Адвокат вновь обратился к доктору:

— Послушайте, Анатолий Францевич, вы же видите, что самоубийством здесь и не пахнет. Почему вы идете на поводу у господина Каширина? Да и вы тоже, — Ардашев посмотрел на Леечкина, — махнули на все рукой и отдали осмотр на откуп недобросовестному полицейскому, хотя с первого взгляда понятно, что здесь совершено самое что ни на есть настоящее смертоубийство. Жертву сначала отравили, а уж потом, чтобы утаить содеянное, вскрыли вены еще не остывшему трупу.