Я - его алиби - Галина Владимировна Романова

Я кивнула, поежившись: забыть ее мне было не суждено до конца дней моих.

Прилично попетляв по узким грунтовым дорожкам, мы наконец выехали к нужному домику.

Ориентиром служила высокая водонапорная башня, которую мой глаз уловил походя в ту страшную ночь.

— Здесь? — тихо спросил водитель, глуша мотор.

— Да… — так же тихо ответила я, внутренне вся сжимаясь от страха.

Воображение тут же принялось услужливо подсовывать мне картины обезображенного, разложившегося трупа с роем жужжащих над ним зеленых жирных мух.

— Как хотите, — тихо промолвила я, с трудом подавив тошноту, подкатившуюся к горлу. — Но я туда не пойду… Хоть режьте, хоть убивайте — не пойду, и все!

Мужчины переглянулись, о чем-то вполголоса переговорили и, решительно взявшись за ручки двери, вышли из машины.

— Сиди тихо и не вздумай смыться, из-под земли достанем!.. — пригрозил мне водитель. — Мы быстро… Разберемся только с этим… а если что — замочим, и дело с концом.

«Мочить-то уже некого!» — мысленно заскулила я, одновременно поражаясь, с каким хладнокровием произнес бандит последние слова.

Взявшись за щеколду высокой калитки, мужчины оглянулись и нырнули под сень яблонь, раскидисто свисающих из-за ограды.

Зажав дрожащие руки между коленей, я принялась ждать. Время тянулось бесконечно долго. Я уже успела прочесть наизусть почти всего «Евгения Онегина», а их все не было. Неожиданно внимание мое привлекла тень от изгороди — она заметно сместилась.

Бросив взгляд на часы, я присвистнула — прошел почти час с тех пор, как они вошли в домик.

Под ложечкой заныло, мной овладело тревожное беспокойство. Я поерзала, поозиралась по сторонам и ничего лучше не придумала, как выйти из машины и потрусить к памятному строению в глубине фруктового сада.

Осуждающие взгляды подруг мысленно сопровождали меня на всем пути от калитки до крылечка, но я упорно старалась не обращать на них внимания.

Бочком проскользнув в приоткрытую дверь, я ступила на мраморные плитки холла и осторожно двинулась дальше. Вопреки ожиданию, никаких запахов, сопутствующих разложению трупов, я не почувствовала. Несколько раз втянув носом воздух, я обнаружила, что, наоборот, пахнет довольно приятно. Был ли то аромат садовых цветов или еще чего-то, не знаю, но мне запах определенно понравился.

Бормоча себе под нос всякие оправдывающие мои действия слова, я между тем тихонько, комнату за комнатой, обходила дом. Он оказался не таким уж маленьким, каким казался снаружи. Имелась даже небольшая бильярдная с разбросанными в беспорядке по зеленому сукну стола шарами. Взяв для чего-то один из них, я пошла дальше.

И в тот самый момент, когда я совсем было собралась уже покинуть это уютное жилище, внимание мое привлек странный шорох в стенном шкафу прихожей.

Если вам когда-нибудь скажут, что понятие «волосы встали дыбом» не что иное, как гипербола, никому не верьте, потому что у меня они действительно приподнялись, и я стала похожа на одного из солистов прославленной группы «Продиджи».

Шорох повторился. Открыв рот в немом крике ужаса, я стала пятиться к двери, но тут за стеной шкафа раздалось жалобное мяуканье.

— О боже! — облегченно выдохнула я и, желая вызволить бедное животное, рванула на себя дверцу шкафа.

То, что я увидела в следующее мгновение, заставило подкоситься мои колени, и я с глухим стоном рухнула на пол.

Под аккуратно развешанными пиджаками и рубашками, прямо на самом дне вместительного шкафа, находились два моих новых знакомых. Привалившись друг к другу плечами, они не подавали никаких признаков жизни. Остановившиеся открытые глаза одного и неестественно вывернутая шея другого явственно свидетельствовали о том, что в доме этом они оказались не ко времени. Несчастное животное, невесть каким образом попавшее туда же, забилось в угол и издавало жалостливые звуки.

— А-а-а! — только и могла выдохнуть я, вперив безумные глаза в эту страшную картину и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Кто? Кто это сделал?..

Узнать этого, увы, мне было не дано.

Это только в заграничных фильмах крутые барышни маршируют по лужам крови, оставаясь при этом невозмутимыми и хладнокровными. Для моей же слишком ранимой души подобное зрелище явилось, мягко говоря, несколько необычным, поэтому тут же все поплыло у меня перед глазами, и сознание медленно покинуло меня, избавляя от вида суровой действительности и погружая в призрачный мир забвения…