Тайна двух реликвий - Дмитрий Миропольский

Через полчаса Одинцов постучал в дверь кабинета.

– Прошу прощения, – сказал он, – но я не понял, сколько надо ждать. И чего ждать.

Офицер опять не посмотрел в его сторону и ответил:

– Я сейчас занят. Тихуана – не место для туристов. Тем более для туристов из России. Вам надо улетать. Ждите.

Одинцов подождал ещё пятнадцать минут, снова постучал в дверь кабинета и спросил с порога:

– Я могу забрать свой паспорт? Хотелось бы взглянуть на город ещё при дневном свете.

– Пятьсот баксов, – коротко сказал офицер.

Одинцов сделал вид, что не понял:

– Пятьсот баксов – что?

– Пятьсот баксов, получаете обратно паспорт, и добро пожаловать в Тихуану.

Одинцов поднял смартфон, который держал в руке, навёл объектив на офицера и с прежней улыбкой сказал:

– Наш разговор записывается с первых слов. Пожалуйста, повторите своё предложение. Я хотел бы ознакомить с ним ваше начальство, журналистов, руководство аэропорта, министерство туризма и всех, кому небезразлично, что думают в мире про Мексику и мексиканцев. Итак, вы, будучи на службе, предлагаете заплатить лично вам пятьсот долларов США. За пятьсот долларов вы позволите российскому туристу, который прилетел из одного города Мексики, побывать в другом городе Мексики. Я правильно понял?

Наших так просто не возьмёшь, думал Одинцов, выходя из аэропорта с паспортом в кармане. Наши будут из принципа стоять до последнего и за взятку горло перегрызут. А здесь народ ленивый. И потом, даже если кто-то не заплатил, – заплатят другие. Поторгуются и заплатят, пусть не пятьсот баксов, но сто или хотя бы пятьдесят… Курочка по зёрнышку клюёт и сыта бывает.

В аэропорту работали кондиционеры; снаружи Одинцова обволокла вязкая жара. Впрочем, солнце уже начинало клониться к закату, и на смену дневному пеклу должна была постепенно прийти вечерняя прохлада. Прогноз обещал ночью градусов двадцать – приемлемо для того, кто собрался совершить затяжную опасную прогулку.

Чтобы попасть из Тихуаны в Сан-Диего, надо всего-то перейти границу со Штатами. Рукой подать, но, как говорил герой старого фильма, такой длинной руки у Одинцова не было. Проходить через официальный коридор, сдаваться штатовским пограничникам и просить политического убежища он не собирался. Приграничная пустыня в окрестностях Тихуаны – тоже не вариант: судя по снимкам со спутников, её среди холмов перегораживала высоченная стена, вдоль которой постоянно курсировали приметные бело-зелёные патрульные пикапы…

…зато в пятидесяти километрах к востоку на карте значился город Текате, тоже расположенный вплотную к границе. Одинцов проложил себе маршрут в двух часах ходьбы от города, через горный хребет. Высота не бог весть какая, шестьсот или семьсот метров. Горы хуже, чем холмы, но на самом высоком гребне стены не было, а тамошние пограничные патрули – опять-таки судя по снимкам из космоса – в отличие от своих соседей намного реже покидали базы. Видимо, считали, что горы отпугивают нелегалов, и надеялись на видеокамеры с инфракрасными датчиками.

Автобусный вокзал в соседнем здании с аэропортом – очень удобно. На большом рекламном щите распластался в беге мускулистый гончий пёс: компания Greyhound предлагала доставить Одинцова куда угодно. До отправления автобуса в сторону Текате оставалось около часа. Это время Одинцов потратил на то, чтобы купить в ближайшем супермаркете компактный рюкзак, воду в пластиковых бутылках, пакетики с орехами, кое-что из медикаментов и синтетическое походное одеяло.

Автобус добрался до Текате после захода солнца. Он свернул влево с федеральной трассы; прокатился вдоль широкого бульвара, облепленного светящимися вывесками, и высадил Одинцова в самом центре города. Автовокзал стоял особняком, но метрах в ста пятидесяти у большого перекрёстка сияли ночными огнями сразу несколько ресторанов и баров.

Индейская девушка на глянцевом плакате у входа в ближайшее заведение предлагала местное кукурузное пиво тесгуúно и большой выбор тáко – кукурузных лепёшек, начинённых мясом и бобами.

– Чоризо? – с вопросительной интонацией произнёс Одинцов, обращаясь к парню за барной стойкой.

Сегодня утром экскурсовод на другом конце страны, на берегу другого океана очень советовала ему попробовать эту мексиканскую колбасу. Почему нет? Перекусить на дорожку не мешает; завтра утром он уже будет в Штатах и вряд ли станет вспоминать об испанских колонизаторах пятисотлетней давности…

…а если что-то пойдёт не так, в тюрьме его точно будут кормить кукурузными лепёшками, но без мяса. Впрочем, всё должно пройти, как надо, сказал себе Одинцов. Он повторил для парня за стойкой:

– Чоризо! – и, когда тот кивнул, направился к туалету. Пришло время использовать сумку-сосиску по назначению.

Одинцов быстро превратил сумку в бронежилет, надел на футболку, клапанами- липучками подогнал по фигуре и поверх натянул цветастую рубашку, полученную от Родригеса. Выйдя из туалета, Одинцов поймал на себе изучающие взгляды посетителей. С десяток мелких темнолицых мужчин, не стесняясь, в упор смотрели на высокого плечистого гринго. Вид у него в самом деле был теперь диковатый, но вряд ли здешних парней интересовала мода, и проявлять гостеприимство они тоже не спешили.

Одинцов сел за стол – спиной к стене, чтобы на всякий случай видеть зал ресторанчика целиком. Официант поставил перед ним полулитровый стакан тесгуино, разрисованный фигурками ацтеков, и глиняную тарелку с закуской тáпас – ломтиками красной сыровяленой колбасы чоризо в сопровождении вороха треугольных кукурузных чипсов.

– Gracias, – кивнул парню Одинцов. Пиво с непривычным вкусом вполне годилось, чтобы заливать им перчёное мясо. Настоящие начос определённо выигрывали у тех, которыми он хрустел несколько дней назад возле Смольного.

Пить перед походом Одинцов не боялся. Стакан светлого пива полезен для сердечной мышцы, алкоголя там всего ничего, а жидкость сейчас была нужна – в ближайшие полсуток Одинцову предстояло хорошенько попотеть. Причём и в переносном, и в прямом смысле: футболка под бронежилетом быстро промокла насквозь, хотя путешествие ещё не началось.

Вытаскивать пачку баксов и раньше времени провоцировать суровых мужчин из Текате не стоило, поэтому десятку Одинцов приготовил заранее. Покончив с пивом и закуской, он оставил деньги на столе, забросил за спину рюкзак и вышел из ресторанчика. Смартфон лежал в кармане: профессионал помнит маршрут наизусть и не нуждается в навигаторе.

Одинцов держал путь от центра города к окраине, смахивая с лица пот, который струился из-под парика; крутил головой по сторонам и время от времени невзначай бросал взгляд на мальчишек, увязавшихся следом. Они шли метров на тридцать позади – не догоняли, но и не отставали. Если им велели проверить, не пойдёт ли он к пограничному пункту, то вскоре уже было ясно, что путь Одинцова лежит не в сторону границы, а вдоль неё.

С отступлением дневной жары Текате ожил. На террасах кафе сидели люди. Из салонов проезжавших машин через опущенные стёкла громыхала музыка. То и дело мимо тарахтели мопеды, придавленные к земле двумя-тремя пассажирами. И все, включая встречных прохожих, разглядывали Одинцова. Город был немаленький, с туристами знакомый, и всё же белый чужак ростом заметно выше большинства местных, который поздним вечером шагал куда-то в сторону от границы, не мог не привлекать внимание.