Игра Нептуна - Фред Варгас

На десерт Адамберг заказал кофе и бокал вина. Не поднимая головы от меню, он почувствовал, что за столик кто-то молча сел. Девушка с камня Шамплена. Она подозвала официанта и заказала кофе.

— Хороший был день? — спросила она с улыбкой.

Девушка закурила и взглянула ему в глаза.

«Черт», — выругался про себя Адамберг и удивился. В чем дело? В другое время он ухватился бы за эту возможность, а сейчас не чувствовал ни малейшего желания затащить ее в постель. Может, потому, что все еще переживал события прошлой недели, а может, просто хотел обмануть нюх суперинтенданта.

— Я тебе мешаю. — Она не спрашивала — утверждала. — Ты устал. Быки тебя вымотали.

— Точно, — подтвердил он и вдруг понял, что забыл ее имя.

— У тебя куртка насквозь мокрая, — сказала она, дотронувшись до плеча. — Крыша у машины течет? Или ты приехал на велосипеде?

Что она хотела узнать? Все?

— Я пришел пешком.

— Здесь никто не ходит пешком. Ты не заметил?

— Заметил. Но я гулял по перевалочной тропе.

— Всю тропу пропилил на своих двоих? Сколько же ты времени потратил?

— Чуть больше часа.

— Везунчик, как сказал бы мой chum.

— Почему?

— Потому что ночью там собираются голубые.

— Ну и?.. С чего мне их бояться?

— И насильники. Точно я не знаю, но такие слухи ходят. Вечером Ноэлла никогда не ходит дальше камня Шамплена. Оттуда тоже можно смотреть на реку.

— Это речка, впадающая в реку.

Ноэлла скорчила гримаску.

— Она большая, вот я и называю ее рекой. Я весь день обслуживала этих идиотов французов и страшно устала. Я тебе говорила, что работаю официанткой в «Карибу»? Не люблю французов, вечно они орут всем скопом, предпочитаю квебекцев, они милые. Только не мой chum. Ты помнишь, что он меня выгнал, как последний мерзавец?

Девушку снова понесло, и Адамберг не знал, как от нее избавиться.

— Вот его фотка. Красивый, правда? Ты тоже, но в другом стиле. Не обычный, всякая всячина в тебе, и немолодой. Мне нравятся твой нос и глаза. И ужасно нравится, когда ты улыбаешься, — сказала она, прикоснувшись пальцами к его векам и губам. — И когда ты говоришь. Твой голос. Знаешь, какой у тебя голос?

— Эй, Ноэлла, — перебил ее официант, положив на стол два счета. — Ты все еще в «Карибу»?

— Да, надо набрать денег на билет, Мишель.

— И до сих пор страдаешь по своему мужику?

— Иногда, вечерами. На некоторых тоска нападает по утрам, а на других — вечером. Я из последних.

— Можешь перестать о нем жалеть. Его загребли.

— Да ты чего? — Ноэлла вскочила.

— Точно тебе говорю. Он угонял тачки, перебивал номера и продавал. Представляешь?

— Я тебе не верю. — Ноэлла тряхнула волосами. — Он работал с компьютерами.

— До тебя долго доходит, красавица. Этот парень — двуличная сволочь. Лицемер. Просифонь мозги, Ноэлла. Это не глупости, раз написали в газете.

— Я ничего не знала.

— Черным по белому, в ежедневной газете Халла. Как-то он был в размазе, и копы повязали его, как ребенка. Он пытался оказать сопротивление, и дела его плохи. Твой парень был опасным человеком. Просифонь мозги. Я тебе рассказал, чтобы ты не убивалась. Извини, меня зовут.

— Ну надо же… — Ноэлла обмакнула палец в остатки сахара на дне чашки. — Ничего, если я с тобой выпью? Мне надо прийти в себя.

— Десять минут, — согласился Адамберг. — А потом я отправлюсь спать, — решительно сказал он.

— Идет. — Ноэлла сделала заказ. — Ты занятой человек. Нет, но ты можешь такое вообразить? Насчет моего?

— Просифонь мозги, — повторил Адамберг слова официанта. — Что это он тебе посоветовал? Забыть? Выбросить из головы?

— Нет. Хорошенько задуматься.

— А что значит «быть в размазе»?

— Напиться до бесчувствия. Хватит, Ноэлла тебе не словарь.

— Иначе мне не понять твою историю.

— Ну вот, значит, она еще глупее, чем я думала. Мне нужно прошвырнуться, — сказала она, допив одним глотком вино. — Я тебя провожу.

Изумленный Адамберг медлил с ответом.

— Я на машине, а ты пешком, — нетерпеливо объяснила Ноэлла. — Ты же не думаешь возвращаться по тропе?

— Собирался.

— На улице льет как из ведра. Ты меня боишься? Она пугает сорокалетнего мужчину? Полицейского?

— Конечно нет. — Адамберг улыбнулся.

— Вот и хорошо. Где ты живешь?

— Недалеко от улицы Прево.

— Знаю, мой дом в трех кварталах. Поехали.

Адамберг встал, не понимая, почему ему так не хочется ехать с этой прелестной девушкой в ее машине.

Ноэлла притормозила у его дома, Адамберг поблагодарил и открыл дверцу.

— Не поцелуешь меня на прощанье? Для француза ты не слишком вежлив.

— Извини, я горец. Грубиян.

Адамберг с невозмутимым видом расцеловал ее в обе щеки. Оскорбленная Ноэлла нахмурилась. Он открыл дверь и кивнул консьержу — тот всегда заступал на пост после одиннадцати вечера. Приняв душ, он плюхнулся на широкую кровать. В Канаде все предметы больше, чем во Франции. А вот воспоминания мельче.