Черные перья - Ребекка Нетли

Вокруг меня, создавая причудливые тени, расплывается чернота. Сердце бьется слишком быстро, не так, как при обычной быстрой ходьбе. У комнаты Эви я останавливаюсь. За дверью как будто стук? Я опять пробую открыть дверь. На сей раз звук другой, но я отчаянно надеюсь, что это ножка стола постукивает об пол на сквозняке, а не что-то совсем другое. И я иду к себе.

Собравшись ложиться, я вдруг слышу скрип диорамы. Но я же вынесла ее в другую комнату. Точно помню, несколько дней назад я придвинула к шкафу стул и вынула диораму.

Я опять открываю дверцу. Все оказывается хуже, чем я думала. Шкаф пуст. Я прислушиваюсь, сжимая руки так сильно, что ногти впиваются в ладони, но скрип кольца на крюке отчетливый. Как такое возможно? Или за стеной еще одна диорама? Я подхожу к окну. Ветер швыряет на стекла струи дождя. За серовато-белыми ветвями деревьев на поверхности пруда блестит глаз луны.

И тут я чувствую, сзади кто-то есть. Я не в силах пошевелиться. Если обернусь, то увижу, как Джейкоб с белым, под цвет березовой коры, лицом с ненавистью смотрит на меня из тени мертвыми глазами. Собрав все силы, я быстро оборачиваюсь.

В комнате никого. Позвонив, я усаживаюсь за туалетный столик и, распустив волосы, начинаю их расчесывать. Свеча выхватывает что-то на зеркале – слова, написанные пальцем, испачканным сажей. Сжавшись от страха, я поднимаю подсвечник и провожу пламенем по стеклу. Если сделать это быстро, все исчезнет. Но надпись не пропадает. Я откидываюсь на спинку стула, и все внутри меня опускается.

«Смотри на меня», – написал кто-то. Смотри на меня.

15

В окна просачивается слабый свет. Я понимаю, что должна радоваться приезду Альберта и Лиззи, но мне не удается подавить ночные чувства. Расчесывая, а затем закалывая мне волосы, Флора болтает про детей, про кухарку, желающую угостить их «чем-то особенным», как она выражается.

– Флора, а в доме есть служанки, которые не прочь подшутить?

Ее будто ударили.

– Не над хозяевами. А что вы имеете в виду?

– Кто-то оставил надпись у меня на зеркале.

– Мало кто из прислуги обучен грамоте, миссис Стоунхаус. А что было написано?

– «Смотри на меня».

Она хихикает.

– Ну, это довольно безобидно и вполне уместно, поскольку перед зеркалом мы этим и занимаемся. Вряд ли кто-то из прислуги. А Лиззи не могла?

Может, она права? Я задумываюсь, но почему-то не представляю Лиззи за таким занятием. Объяснение Флоры должно бы меня успокоить, однако я не в силах забыть уверения Альберта, что он видел кого-то в зеркале. И вот день уже испорчен.

Одевшись, я сразу же иду в детскую. Джон лежит на спине и радостно дрыгает ножками.

– Доброе утро. – Агнес встает. – Юный джентльмен скоро научится переворачиваться.

Я кладу палец ему на ладошку, он обхватывает его и тащит ко рту. Я хотела было спросить, отлучалась ли Агнес ночью, но боюсь подтверждения своим подозрениям. Боюсь думать о том, что они все будут вместе, а я отдельно.

– Приехали мои брат с сестрой, после завтрака мы придем.

– Слышала. Вы, должно быть, очень рады, миссис Стоунхаус. Конечно, приходите в любое время.

Я иду к Альберту и Лиззи. Зеркало стоит лицом к стене.

– Он иначе не засыпал, – объясняет Лиззи. – А ты ведь спал, Альберт, да?

Брат кивает, но под глазами у него темные круги, значит, спал он плохо, если вообще спал.

* * *

– Какой маленький. – Альберт хочет подержать Джона.

Дети садятся, Агнес осторожно сажает Джона сначала к Альберту на колени, потом к Лиззи. Оба страшно довольны.

– А ведь я ему дядя, – важно говорит Альберт. – И всегда буду намного, намного старше.

– Будешь, – смеется Агнес. – Это очень важное звание, как и тетя. – И она улыбается Лиззи.

Я смотрю на Лиззи. Интересно, что она помнит о том времени, когда я носила тебя. Ей было всего три года. Маловато, чтобы помнить или понимать, что происходит, утешаю я себя. Я уверена, родители не стали бы рисковать и что-то объяснять ей. Для ее же блага. Вдруг она кому-нибудь рассказала бы. Вот был бы позор. Но глядя на детей, я еще острее чувствую, что тебя нет.

Ближе к вечеру на аллее раздается стук колес. Я встаю и, оставив детей, иду к главному входу встретить мужа. Хоть на душе тревожно, согретая приездом Альберта и Лиззи, я радушно приветствую Эдварда, а заметив, как он осунулся, обнимаю его.

Он не сразу отпускает меня, и на мгновение в его глазах появляется теплота, правда, тут же исчезает.

– Твои приехали?

– Они в гостиной.

Бесси принимает у него пальто и шляпу.

– Теперь мне нужен только бренди и что-нибудь горячее. В трактире накормили ужасно.

Мы проходим в гостиную, и Лиззи с Альбертом отрываются от игрушек, чтобы поздороваться с Эдвардом. Лиззи, покраснев, делает книксен, а Альберт слегка кланяется. Появляется Бесси с бренди и горячими закусками.

– Ну что, приятель, как тебе новый дом сестры?

– Мне нравится сад и вкусная еда.

Альберт с интересом рассматривает принесенный поднос, и Эдвард, пригласив их разделить с ним трапезу, обращается к Лиззи:

– Надеюсь, ты хорошо устроилась?

– Да, – отвечает Лиззи.

– И чем вы сегодня занимались?

– Мы познакомились с мисс Стоунхаус и миссис Норт.

– Она показала нам голову дрозда и много костей.

Откровенный восторг в глазах Альберта вызывает у Эдварда смех.

– А кроме изучения костей, какие у вас планы?

– Мы поедем в город, и Энни даст нам денег, чтобы мы что-нибудь себе купили, – отвечает Альберт.

– Когда соберетесь, напомни мне, я добавлю пару монет к твоим щедротам.

Эдвард вместе с малышней зажигает лампы во всем доме, во всех его мрачных уголках, а я, перенесясь на годы вперед, представляю, что у нас будет много детей, которых я легко смогу полюбить, и Гардбридж станет пристанищем радости.

* * *

Вечером Альберт, устроившись в кровати с ротой солдатиков, не проявляет признаков тревоги, хотя зеркало по-прежнему стоит лицом к стене.

– И как вам ваш новый зять? – спрашиваю я.

– Я вообще не собираюсь замуж, – говорит Лиззи. – Но если все-таки выйду, то так же, как ты. Кроме твоего мужа, все мужчины ужасные.

– Я ни за что не выйду замуж, – говорит Альберт. – Если только за тебя.

Я обнимаю его.

– Ты ревнуешь к Эдварду?

Он