Мораторий на крови - Марк Фурман

Сенсационное сообщение в «Вечернем Тригорске» о расстреле Милославского вызвало у начальника централа вначале гнев, взрыв эмоций, перемежаемых как наедине, так и средь сослуживцев руганью и матом, затем сменилось отчаяньем, накатившей депрессией. Раздосадованный Папуша извлек из кипы бумаг докладную Благова. Согласно ей, факс из областного УИНа о моратории поступил в 7 часов 20 минут. Именно в расхождении во времени, когда Милославского расстреляли 15–20 минутами спустя, около 7 часов 50 минут, и крылось нарушение президентского указа о моратории, иначе серийный убийца остался бы в живых.

Как следовало из докладной Благова, в указанный временной промежуток он проверял наружную охрану централа в преддверии предстоящей акции. Выходило, что, уйдя для проверки постов, он не поставил в известность своего помощника по дежурству капитана Быховского. Поэтому факс, пришедший в помещение дежурной части централа, остался на полчаса в виртуальном пространстве. Фактически с указом о введении моратория никто не ознакомился.

Сам же Петр Быховский, высокий, с внушительным животом туповатый верзила, которого в централе звали за глаза не иначе как «африканский бегемот», а то и попросту «Африкой», утверждал, что наружку, заодно и всю зону, проверял под утро не Благов, а именно он, Быховский. Что подтверждалось часовыми и старшиной надзорсостава, утверждавшим, что он не видел Благова еще с вечера, когда вскрывший вены зэк Пестриков был отправлен в медчасть.

За чтением докладных и застал Папушу Лаврик, неожиданно вошедший в кабинет. «Проспала Нинель, — с досадой подумал Папуша. — Впрочем, не ее вина, углядеть за ребятами из ФСБ невозможно, возникают внезапно, как этот ливень за окном».

— Уже читали, Федор Ильич? — с места в карьер поинтересовался Лаврик. — Утечка служебной информации — и куда? Прямиком в городскую газету.

— Шила в мешке не утаишь, — нервно начал оправдываться Папуша. — У нас с десяток человек сразу узнали о расстреле. Тут кроме исполнителя и врача, надзорсостав, судмедэксперт с санитарами, девчата из спецотдела, шофер, перевозивший труп на кладбище, похоронная команда. К тому же среди наших журналюг отец одной из жертв маньяка — Фальковский. Именно этот еврей еще и статью против введения моратория накатал.

— Я в курсе, его статью читал. Кстати, ею и Москва заинтересовалась. Но как секретный материал, да еще с фотографиями, попал в газету, следует разобраться.

Открыв дверь привычным толчком ноги, в кабинет вошла Нина с подносом.

— Утренние чай и кофе, Федор Ильич. Для бодрости, наверное, не помешают.

— Спасибо, Нина Николаевна, в самый раз.

Мысленно Папуша поблагодарил проворную Нинель. Ведь ее приход, как в минувших схватках на борцовском ковре, клинче в боксе, какая-никакая, а все-таки передышка.

— Чай, кофе? — повторил Папуша слова секретарши.

— Ограничимся чаем, лучше зеленым. — Лаврик настаивал, дожимал, взяв инициативу в свои руки. — Как все-таки информация попала в газету?

— Буду откровенным, Юрий Романович, — доверительно начал Папуша. — Уже за полночь звонил мне редактор этой газетенки, Калистратов. Прямо сказал, что он в курсе расстрела Милославского, требовал официального подтверждения, ссылаясь на закон об информации для СМИ. Я, естественно, ничего не сказал, ответил неопределенно, пригласив его в централ для беседы…

— Это мне известно. — Лаврик опустил в чашку с чаем кусочек сахару. — Что же ответил позвонивший редактор?