Мораторий на крови - Марк Фурман

Со времени выхода указа о моратории на смертную казнь прошло несколько дней. И все это время мировая пресса, телевидение почти единодушно, в хвалебных тонах, писали и говорили о гуманно-демократической инициативе России. Редкие возражения и противоположные комментарии западных агентств во внимание почти не принимались.

Размявшись на тренажерах и проплыв в бассейне свой утренний километр, президент позавтракал в примыкавшем к спортзалу буфете. Традиционное яйцо всмятку, творог и ломтик сулугуни он запил йогуртом, после чего по подземному переходу прошел в кинозал, расположенный неподалеку от его рабочего кабинета.

Поздоровавшись с помощником Снегиревым, Кедров взял ежедневную папку с бумагами.

— С чего начнем, Саша?

— По нашему запросу, Николай Борисович, поступила видеозапись демонстрации протеста из Тригорска. К ней приложен пресс-релиз с конференции в тамошнем УИНе.

— Если можно, покороче. — Президент опустился в кресло второго ряда. — Минут на десять, нечто вроде видеодайджеста, — улыбнувшись, попросил он.

На экране возникли улицы Тригорска, здание обладминистрации. Толпа митингующих у входа, отделенная от уходящей вверх длинной лестницы цепочкой бойцов ОМОНа со щитами. Было заметно, что съемка велась с нескольких точек, крупным планом на экране возникли первые ряды митингующих, напряженные лица губернатора, начальника УВД, прокурора области.

Президент вслух прочел тройку лозунгов: «Нет — указу о моратории!», «Казнить, нельзя помиловать!», «Президент России, Вы неправы».

— Все понятно, — прокомментировал он. — Народ и власть во все времена редко шагали в едином строю. — Он оторвался от экрана: — Что еще, Саша?

— Теперь на очереди телерепортаж с пресс-конференции в тригорском УИНе, — доложил Снегирев. — Позвольте, Николай Борисович, небольшую справку перед этим сюжетом.

Раскрыв папку с документами, помощник коротко изложил хронику последних тригорских событий: расстрел маньяка-убийцы с осечкой при исполнении приговора, потребовавшей второго выстрела, отмену высшей меры по отношению к террористу Дамзаеву ввиду моратория, наконец, резкую статью в «Вечернем Тригорске», осуждающую президентский указ.

Узнав, что автором статьи стал журналист, дочь которого двумя годами ранее погибла от рук расстрелянного серийного убийцы, президент не смог сдержать эмоций:

— Несчастного отца вполне можно понять. Что ему указ о моратории, европейский, да весь мировой гуманизм? Говоришь, он еврей? У этой нации свое, я бы сказал, трепетное отношение к погибшим. Взять хотя бы Эйхмана, которого израильская разведка разыскивала по всему миру. И, чтобы казнить нациста-убийцу, страна даже ввела на один день смертную казнь, уже следующим утром отменив ее.

Покидая кинозал после просмотра, президент отдал два распоряжения: террориста этапом срочно выслать на вологодский «Пятак», на имя Фальковского подготовить письмо с его личным соболезнованием.