Шанс быть убитым - Роберт Крайс

— Нет.

— Возможно, он что-то говорил о нем три-четыре месяца назад.

— Может быть, это имя и проскользнуло в разговоре, но я почти уверена, что раньше никогда его не слышала.

— Четыре месяца назад КБР заявилась в «Премьер ломбард», чтобы арестовать Чарльза Льюиса Вашингтона за скупку оружия. Завязалась драка, и Чарльз Льюис Вашингтон умер от многочисленных травм головы.

Дженнифер молча смотрела на меня.

— Люди из КБР заявили, что Вашингтон вытащил пистолет и случайно получил травмы головы, когда они попытались остановить его, не применяя огнестрельного оружия. Семья Вашингтона утверждает, что у Чарльза Льюиса не было пистолета и он старался вести честный образ жизни. Вашингтоны подали в суд на город и Полицейское управление, пытаясь доказать, что смерть Чарльза Льюиса наступила в результате противоправных действий. Было проведено расследование, которое показало, что это не так.

Дженнифер Шеридан не шевелилась. Она смотрела на старые фотографии. Марк и Дженни на выпускном балу в школе. Марк и Дженни после футбольного матча. Она смотрела на улыбающиеся лица. Смотрела, как они смеются.

— Это был Марк?

— КБР заявили, что в инциденте замешаны все пять офицеров, хотя ответственность взял на себя командир отряда Эрик Дис.

— Марк мне ничего об этом не рассказывал, — вздохнула Дженнифер.

— А вам приходилось слышать имя Аким Де Муэр?

— Нет.

— Аким Де Муэр — гангстер из Южно-Центрального округа Лос-Анджелеса. Он главарь банды, которая называется «Восьмерка — двойка». Семья Вашингтон отозвала жалобу, так как Аким Де Муэр начал им угрожать.

— Он ничего мне об этом не рассказывал. Вы думаете, Марк имеет какое-то отношение к этим людям?

— Мне неизвестно, связаны ли эти два факта. Может быть, и нет. Может быть, Марк ничего не говорил вам об Акиме Де Муэре, так как и сам ничего не знал.

— Он ничего мне об этом не рассказывал, — покачала головой девушка.

— Дженнифер, будет очень нелегко. Возможно, мы узнаем о Марке весьма неприятные вещи. Возможно, Риггенс сказал правду. Возможно, откроется то, что вам совсем не хотелось бы знать, и ваши чувства к Марку навсегда изменятся. Вы это понимаете?

— Вы хотите сказать, что нам следует прекратить расследование.

— Нет, вы неправильно меня поняли. Я лишь хочу, чтобы вы понимали реальное положение вещей.

Она отвернулась от меня и уставилась на фотографии на белой стойке. Вся ее жизнь с девятого класса до настоящего момента. Дженнифер стала тереть покрасневшие глаза.

— Проклятье! Я больше не хочу плакать. Я устала от слез. — И она принялась тереть глаза еще сильнее.

Я наклонился вперед и коснулся ее руки. Той руки, за которую ее хватал Риггенс.

— Плакать опасно, — улыбнулся я. — Вы поступаете весьма мудро, стараясь избегать слез.

— Что? — недоуменно спросила Дженнифер.

— Во-первых, обезвоживание, а во-вторых — в легких образуется шлюз рыдания.

Она перестала тереть глаза.

— Шлюз рыдания?

— Пары воды, которые возникают от плача, воздействуют на легкие, а те, в свою очередь, теряют способность перемещать воздух, что часто приводит к удушью. Я потерял из-за этого больше клиентов, чем из-за огнестрельных ран.

— Возможно, это больше говорит о детективе, чем о его клиентах, — заметила Дженнифер.

Я хлопнул себя ладонью по груди:

— Ух!

Дженнифер Шеридан рассмеялась, забыв о слезах:

— Вы забавный.

— Нет. Я Элвис. — «Стоит мне разойтись, меня уже не остановишь».

Она рассмеялась и попросила:

— Скажите еще что-нибудь смешное.

— Еще что-нибудь смешное.

Она снова засмеялась, скорчила гримаску и сказала:

— Нет. Я имела в виду, чтобы вы сказали что-нибудь смешное.

— Ах вот оно что.

— Ну? — Она ждала.

— Вы хотите, чтобы я сказал что-нибудь смешное.

— Да.

— Что-нибудь смешное.

Дженнифер Шеридан швырнула в меня игрушечного льва, но потом перестала смеяться и прошептала:

— О господи! Мне так страшно.

— Я знаю.

— Я закончила колледж. У меня хорошая работа. Я могла бы ходить в гости, но сижу дома. Нужно быть цельным человеком, но у меня такое чувство, что без Марка я умру.

— Вы влюблены. Люди говорят совсем по-другому или до того, как влюбились, или после того, как любовь прошла. И только влюбленный человек может вас понять. Когда любишь, слишком многое поставлено на кон.

— Ни с кем другим я не чувствовала себя так, как с Марком. Впрочем, я даже не пробовала. Хотя, может, и следовало это сделать. Может, я совершила ужасную ошибку.

— Если вы сами этого хотели, значит, не совершили никакой ошибки. — Я тяжело дышал и никак не мог взять себя в руки.

Она стала изучать свой бокал, провела пальцем по его краю, а потом посмотрела на меня. Она уже не казалась мне шестнадцатилетней девочкой. Дженнифер была стройной и хорошенькой и — в некотором смысле — доступной.

— Как здорово, что вы заставили меня смеяться, — сказала она.

— Дженнифер, — начал я.

— Вы очень милый, — подняла на меня глаза девушка.

Я поставил бокал на стол и встал. Она сильно покраснела и отвернулась.

— О господи! Извините, — прошептала она.

— Все в порядке.

Она тоже встала.

— Наверное, вам следует уйти.

— Хорошо.

Я кивнул, понимая, что мне совсем не хочется уходить. В висках снова застучало.

— Это все вино, — нервно засмеялась Дженнифер. Она старательно избегала моего взгляда.

— Конечно. На меня оно тоже подействовало.

Я отошел от нее и оказался в коридоре. Мне нравилось то, как колготки облегают ее икры, а футболка свисает на бедра. Она стояла, скрестив руки на груди, словно ей было холодно.

— Я сожалею, — сказала она.

— Не стоит, — ответил я. — Вы очаровательны.

Она опять покраснела и принялась рассматривать пустой бокал. Я ушел.

Я довольно долго простоял возле ее дома, а потом сел в машину и поехал к себе.

Пайк ушел, в доме было темно и прохладно. Я не стал зажигать свет. Вытащил пиво из холодильника, включил радио и вышел на веранду. Наступило время Джима Лэдда. Зазвучал Джордж Торогуд, потом «Криденс Клируотер ревайвал». Уж если слушать радио, то только все самое лучшее.