Последняя камелия - Сара Джио

На следующий день, пока Рекс принимал душ, на столике у кровати зазвонил мой мобильник. Номер был незнакомый, и я решила не отвечать, предполагая, что это может быть Шон. Однако когда проверила голосовую почту, с облегчением поняла, что это был деловой звонок. Какая-то женщина из Челси интересовалась, нельзя ли разбить садик на заднем дворе недавно купленного дома.

– Ты что-нибудь разузнала про Джорджию? – спросил из дверей ванной Рекс, обернув бедра полотенцем; его грудь была мокрой.

– Нет, – ответила я. – Сомневаюсь, что что-то получится.

– Что ж, тогда поищем другой путь. Может быть, Флору знал кто-то в городе. Я подумал, не сходить ли сегодня в кафе? Там и провести исследования. Возможно, я смогу кого-нибудь расспросить об этом.

– Да, – сказала я. – Неплохая мысль.

– Хочешь поехать со мной?

– Нет, я лучше останусь.

– Хочешь заняться прополкой, не так ли?

– Как ты угадал?

– Прочитал по твоим глазам.

Я улыбнулась:

– А тебя разве не раздражает, что в клумбах с гортензиями растут одуванчики и клевер?

– Нет, – усмехнулся он. – Но тебя точно раздражает. Я это прекрасно понял. – Он прижал меня к себе. – Ты ведь знаешь, что мои родители могут нанять кого-нибудь для работы в саду?

Я кивнула:

– Но мне нравится заниматься садом.

– Я тебя обожаю.

Чуть позже мой мобильник опять зазвонил, и я осторожно ответила:

– Алло?

– Здравствуйте, это Джорджия Хиллман. – Женский голос был усталым и каким-то надтреснутым. – Я получила сообщение с просьбой позвонить по этому номеру.

– Да! – оживившись, ответила я. – Меня зовут Эддисон Синклер. Я сейчас в Англии, в месте, которое называется Ливингстон-Мэнор, и я…

– Что вы сказали?

– Я говорю, что я сейчас в Ливингстон-Мэноре.

Из трубки не доносилось ни звука.

– Мисс Хиллман, вы на проводе?

– Да, – наконец ответила она. – Я тут.

– Простите, что беспокою вас, – продолжала я, – но я случайно обнаружила информацию о женщине, которая здесь работала, ее звали Флора Льюис. Вы случайно не знаете ее?

Женщина молчала.

– Мисс Хиллман?

– Да, – сказала она. – Извините. Я не слышала это имя много лет.

– Значит, вы ее знаете?

– Да. Знала.

– Я нашла газету, где упоминается ваше имя. Насколько я поняла, она пропала здесь, в Англии?

– Пропала. И могу вам лишь сообщить, что ее, к сожалению, так и не нашли.

– А как вы думаете, что могло с ней случиться?

– Понятия не имею, – ответила она. – Сама хотела бы знать. Мы были знакомы совсем недолго.

– Во время поездки в Англию, верно?

– Да, – подтвердила она. – Она работала с одним мошенником.

– С мошенником?

– Да, и я, к своему стыду, должна признаться, что одно время тоже работала с ним. Знаете, я не горжусь этой страницей моей биографии, но я покончила с той жизнью. И я не хотела, чтобы Флора оказалась замешана в грязной истории. Она была слишком хороша для этого.

– Я вас не понимаю.

– Мистер Прайс знал, как добиться своего, – продолжила она. – Он делал из людей марионеток, которыми умело управлял. Семья Флоры отчаянно нуждалась в деньгах, он это узнал и использовал в своих целях.

– Значит, Флора участвовала в каком-то мошенничестве в Англии?

– Да. Я подслушала ее разговор с мистером Прайсом, и, насколько помню, ей предстояло разыскать то ли редкий цветок, то ли дерево в поместье.

– Вы не камелию имеете в виду?

– Вполне возможно, – сказала она. – Да, действительно, наверное, так оно и было.

– И что же хотел сделать с этой камелией мистер Прайс?

– Он хотел получить за нее деньги. Вероятно, она была кому-то очень нужна, и его наняли, чтобы достать ее. Он возглавлял банду цветочных воров. Не было растения или дерева, которое он бы не мог раздобыть. – Джорджия вздохнула. – В общем, он умер в семидесятых в тюремной камере в Тампе[10], если это название говорит вам что-нибудь. Во всяком случае, хорошие люди туда не попадают.

– Вы думаете, Флора выполнила свою работу? Нашла ту камелию?

– Не знаю, – ответила Джорджия. – Иногда я думаю, что ей удалось убежать в какое-нибудь отдаленное место, где этот бандит не мог ее разыскать. А он бы точно разыскал, если бы хоть на минуту мог предположить, что она жива. Мне нравится думать, что где-то далеко она живет той жизнью, о которой мечтала. Но я не уверена. Она любила своих родителей, а они, насколько я знаю, больше никогда ничего о ней не слышали.