Дожить до утра - Галина Владимировна Романова

— Ты о чем?

— Да я о взгляде твоем. Вот где Фрейду было бы чем заняться. Целый трактат мог бы накропать. Ладно, давай трогай…

У окошка дежурной части было пусто. Сержант Володя откровенно скучал, с вожделением поглядывая на телефон, словно умоляя его внести в нудное однообразие немного живительной бодрости милицейских будней.

— Володя, как дела? — Николаев швырнул папку на столик рядом с телефоном и потянулся за бутылкой с минералкой.

— Все в порядке, Роман Николаевич, — вяло отозвался Володя и, с надеждой поглядев в сторону прибывшей троицы, спросил: — А эти чьи? Натворили что-нибудь?

— Э-эх, Володя, — укоризненно покачал головой Николаев. — И всюду-то тебе преступники мерещатся! Так и маму родную недолго начать подозревать…

Он сделал ребятам знак следовать за ним и пошел к своему кабинету, расположенному на втором этаже.

— Заходить будете по одному, — сурово осадил он парней, когда они, сгрудившись у двери, попытались войти все разом. — За вами тут приглядят…

Первых двух Николаев долго не задержал. Задал лишь по паре вопросов. Получил нужные ответы и отпустил восвояси, предварительно выписав каждому пропуск. Но вот третьего…

Третьему пришлось попотеть. Опустив широколобую голову едва ли не между коленей, он глухо отвечал Николаеву, боясь поднять на него глаза.

— Федька, ты хоть понимаешь, что мог подставить меня?! — громким шепотом в который раз спрашивал Роман. — Что, как идиот, сидишь и мычишь тут?! Я часто тебя прошу об одолжении?!

— Нет, — мотнул тот головой, дернувшись как от удара. — Первый раз…

— Так какого же хрена, мать твою, ты влез в такую бодягу?! Ты же просил доверить тебе ответственное дело! Просил?!

— Просил, — громко выдохнул тот.

— Ну и как мне теперь на всю эту хренотень реагировать?! Мало того что пришлось в глаза лезть, вас отмазывая. Так ты и девку эту едва под хрен не пустил! Идиот!!!

— Кто же знал, что она чокнутая? — первый раз возразил Федор. — Ты просил пацана того проучить. Говорил, что за девушку заступиться нужно. Девушка беззащитная. Живет одна. Заступиться некому. А она…

— А что она?!

— А она на нас с пушкой поперла! Если он на нее наезжал, чего же она за него заступаться вздумала?! А пацаны в раж вошли, разве их остановишь? Да если честно, то я уже потом понял, что это она и есть та самая — обиженная, — хмыкнул Федор и попросил: — Слышь, Ром, будь человеком, дай сигаретку.

Не уважить просьбу армейского друга, с которым они делили пайку и в дозоре под проливным дождем сидели, Николаев не мог. Тяжело вздохнув, да так, что Федор вжал голову в плечи, он кинул ему через кабинет пачку сигарет и послал следом зажигалку. Тот поймал все это на лету. Быстро, без лишней суеты прикурил из-под ладони и со смешком произнес:

— А она молодец!

— То есть? — не сразу понял Роман.

— Никаких чертей не боится! Нас трое. Прикинь, трое озверевших, подвыпивших мужиков, а она стоит себе, к стеночке привалилась, и нежно так улыбается. Я, говорит, тебе сейчас колено прострелю. И лупанула!

— В колено? — непроницаемым голосом спросил Николаев, завесившись дымом.

— Нет, в бедро. Но…

— Что?

— Черт она в юбке, вот что! — огрызнулся Федор и заухмылялся. — Ты знаешь, Ром, а я бы с ней в разведку пошел. Ей-богу, пошел бы! Сука, конечно, приличная, но молодец…

— Да ну?! — Из последних сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться над незадачливым дружком, Николаев предложил: — Может, еще сигаретку, Федор Иванович?

— Нет, спасибо. Ты мне что скажешь!?

Вопрос, так волновавший Федора, без труда угадывался и в его напряженном взгляде, и в подрагивании пальцев, и в нервном потрясывании коленей. Отсидев в соседнем околотке на нарах пять суток и не дождавшись никаких вестей с воли, он не на шутку перепугался. Вроде бы менты и не зверствовали особо, и в бока без дела не совали. Даже помощь медицинскую оказали, обработав стреляную рану. Но неволя есть неволя. И когда на тебя, кроме пьяной драки, могут еще неизвестно чьих собак навешать, то тут хочешь не хочешь, а занервничаешь. Да к тому же работа охранника в одной из частных фирм, которую он всего как с полгода назад получил, не казалась особенно пыльной и опасной, так что ее вот так вот по дурику терять совсем не хотелось.

«Ромке-то что? Он при погонах, при должности. Как ему можно было отказать? Раз ведь всего попросил. Да и дело-то было пустячное, а обернулось вон как… Пацан оказался совсем слабым, даже ни разу руки не поднял. А баба… Да, с бабой промашка вышла. Баба — зверь. Сука просто злобная. Интересно, каким боком она ему? Что-то он за нее так переполошился? Ишь, сидит, дымом завесился. Будто я не погранец и не понимаю, что этим он от меня глаза свои прячет.

Да, Ромочка, влип, видно, ты по самые уши. А влип-то, надо сказать, в дерьмо… Ох, в дерьмо! Потому как нормальные бабы, они ведь с пушками голяком по городу ночами не шастают и никому не нужных пацанов, к тому же врагов своих, не спасают. Миссия, тоже мне, мать твою! Сидела бы дома да носки вязала. А она стрелять!»

— Пожалел уже? — вкрадчиво поинтересовался Николаев. — Ишь, сидишь ножками, как паучок, дергаешь. Облажался, а теперь всех кругом виноватишь? Говнюк ты, вот что я тебе скажу. Хорошо хоть ума хватило пацанам своим не рассказать обо мне!

— Ладно тебе, что я, дурак совсем? — Федор обиженно набычился. — И с дерьмом меня нечего смешивать. Я добро помню и не забыл, как ты меня десять километров на себе тащил со сломанной ногой. Потому и на авантюру эту согласился. А если хочешь уж совсем откровенно, то на хер она тебе нужна? Да за таким мужиком, как ты, любая баба собачонкой побежит! А эта стерва… Она же!.. Ты об нее все зубы поломаешь! Ее же каждый день завоевывать нужно!

— И каждую ночь, не забудь! — широко разулыбался Николаев. — Каждую ночь! А это, Федька, классно! Куда уж лучше постной покорности и безликой уступчивости. Хрен поймешь: то ли баба с тобой в постели, то ли просто постельная принадлежность.

— Тебе видней, — хмыкнул Федька и заметно расслабился, ощутив благостное настроение Николаева. — Это кому что нужно… Просто жаль мне тебя. Проглотит она тебя целиком и костей не выплюнет.

— Сиди уж, философ! — Роман скатал бумажный шарик и запустил им Федьке в голову. — У тебя все просто отлично. И баба дома послушная. И кружева она у тебя плетет. Мастерица, одним словом.

— А что? — вскинулся дружок. — Мастерица и есть!

— Ага, только что-то ты от этой самой мастерицы по чужим койкам скачешь? Что ни месяц, то новая пассия! Силен ты, однако…

— Откуда ты?..

Федор против воли покраснел. И не от смущения, вовсе нет. А скорее оттого, что Ромка, как всегда, оказался прав. Обрыдло все ему с его Ленкой. И физиономия ее без улыбок. И молчание за обеденным столом. И коклюшки эти, стучащие в ее проворных руках. Так ее перетак и разэдак!