Богиня победы - Нина Пушкова

Едва услышав выстрелы, Славик чисто инстинктивно нажал на газ и, ничего не соображая, помчался так, будто сам уходил от пуль. Он приехал в гостиницу и до вечера просидел в номере, с ужасом ожидая появления своих подельников. Больше всего он боялся, что они накажут его за то, что он уехал с места событий и бросил их на произвол судьбы.

Но бандюки не появились — ни вечером, ни ночью, ни утром. И у Славика забрезжила счастливая надежда: вдруг кто-то разделался с его обидчиками-конвоирами и этот кошмар закончился?

На всякий случай он еще день пробыл в Кисловодске, но душу грел уже купленный авиабилет на Москву.

В столицу он прилетел поздно вечером и перво-наперво вспомнил завет покойного Димки: «Проверяйся всегда, Славик. А то ты ходишь и ни х… не проверяешься».

Славик «проверился», когда подъехал к своему дому, — ничего подозрительного он не заметил. В квартире свет не зажигал, пока не зашторил все окна. Потом, включив тусклые ночники, собрал все, что ему было необходимо для переезда: одежду, деньги, записные книжки, гроссбухи и необходимые мелочи. На работу он решил не ходить, но на всякий случай незаметно подъезжать к точке, чтобы проверить, не следит ли кто.

«Залег» он у родителей, из дому старался не выходить, а если уж припекало, то, прежде чем выйти, прячась за шторой, внимательно осматривал улицу. Родителям сказал, что в своей квартире затеял ремонт, а Генке — что схватил ротавирус и попал в больницу.

— Давай я хоть к тебе приеду, апельсинов привезу, что ли? — предложил Генка. — А то ты пропал, как угорел, ни слуху от тебя ни духу. Я ж ничего не знаю!

— Не, Ген, какие апельсины — мне вообще ничего жрать нельзя — диета. Я же на Соколиной Горе, в инфекционном, сюда не пускают: карантин. Расскажу потом, как меня скрутило, — врал Славик.

Через неделю бесконечных проверок и наблюдений Славик решил, что бандюков в той перестрелке, видимо, кончили и можно выходить из подполья. Больше всего ему хотелось конечно же женских утех и выпить.

Он сел в машину, которая стояла в отцовском гараже, и отправился в любимый кабак. По пути он опять «проверился»: хвоста не было. Славик даже погордился про себя, что у него стало одной хорошей привычкой больше.

Он припарковался на знакомой стоянке, вошел в полумрак знакомого бара и уже собирался было направиться к стойке, как вдруг сзади в правый бок уперлось что-то жесткое. Чей-то голос негромко произнес над ухом:

— Славик, на выход. Без фокусов.

А дальше было как в кино. Его посадили в машину, на голову натянули черную шапку, оставив только нос, и опять куда-то повезли.

Допрос проводили без мордобоя. Перед ним сидел крупный мужчина с редкими волосами на крепкой голове. Два подбородка крупными калачами упирались в ворот рубахи. Говорил он с кавказским акцентом. Его угольно-черные глазки буравили дрожащего от страха Славика до самого донышка.

— Я сидел в машине, как они и сказали. Завел мотор и ждал, а потом услышал выстрелы, но все равно ждал, как велено, — оправдывался Славик. — Я подумал, что они этих девиц кончили, и ждал, ждал… долго, но их не было. А потом увидел, как туда поехала милиция, и мне пришлось рвать когти.

— А как туда могла приехать милиция? Кто ее вызвал? — спросил каваказец. — Ты же говоришь, там развалины.

— Ну да, там что-то строили когда-то, а потом бросили. Не знаю, кто их вызвал. Может, они выстрелы услышали.

— Славик, не п…и. Как по-твоему, на каком расстоянии слышны выстрелы? Насколько далеко ты от дороги отъехал?

— Я не знаю, я ведь как под наркозом был! — Славик почти жаловался.

Дверь открылась, в комнату вошел еще один человек. Славик услышал, как он сказал:

— Билеты куплены, можем ехать.

У Славика отлегло от сердца, но ненадолго: оказалось, билет был куплен и на него.

В Кисловодске, куда Славика на этот раз доставили для опознания, он, готовый к честному сотрудничеству, сразу же повез своих новых конвойных по «местам боевой славы».

— Вот тут, — суетливо объяснял он, — мы ждали, когда она появится, но она пришла с подругой. У нас было договорено, что продавец из скупки сразу же позвонит, если кто-то принесет сдавать хоть один камешек. Ну, я так понимаю, что он и позвонил, потому что мы приехали сюда, а когда телки появились, я сразу узнал ту, которая камни и украла.

— Ты сидишь тут, — оборвал его один из конвоиров.

Один из мужчин вышел из машины и направился за угол — туда, где располагался ювелирный. Владелец точки с готовностью рассказал, что с ним рассчитались, и сообщил, что все сделал лучшим образом: записал все паспортные данные девушки, которая сдавала камень.

— Бумажку с данными я передал вашим… ммм… коллегам. Номер паспорта я, конечно, не помню, но, если господам угодно, имя с отчеством еще не забыл. Ника Александровна Никитина. — Хозяин магазина вошел в роль Шерлока Холмса, демонстрирующего свои лучшие качества туповатому Ватсону. — Тут все просто: я люблю барда Никитина, а отчество моей тещи — Александровна. Мне не составило труда запомнить. Ей двадцать два. Не теще в смысле, а клиентке.

— Это хорошо, что не забыл, — похвалил визитер. — И запомни: никто к тебе не приходил, ничего не знаешь, понял?

— Ой, вы таки думаете, что я сейчас сидел бы на этом месте, если бы не понимал такие вещи? — многозначительно приподнял бровь ювелир.