Смерть в ночном эфире - Сандра Браун

Джейни постаралась сыграть в искренность, демонс­трируя полную покорность. Этот псих хотел поиграть, хотел, чтобы она умоляла его, хотел подчинить ее себе.

Что ж, отлично! Она будет для него послушной игруш­кой до того момента, как он повернется к ней спиной. Тогда она размозжит ему голову.

– Это еще что такое? – Он заметил мокрое пятно на простыне и укоризненно поцокал языком.

Да, она обмочилась. А чего он ждал? Он оставил ее здесь одну на черт знает сколько времени. Она терпела до тех пор, пока могла, но в конце концов у нее не осталось дру­гого выхода.

– Тебе придется перестелить постель, – сказал он. «Отлично, я перестелю постель. Только развяжи меня, дай мне свежую простыню, я и задушу тебя ею», – подумала Джейни.

Он пробежал пальцами по ее спутанным волосам.

– От тебя пахнет потом и мочой, Джейни. А чем это ты тут занималась? – Его взгляд обежал комнату, пока не ос­тановился на стене над кроватью. – Ага. Стена поцарапана. Ты раскачивала кровать взад и вперед, чтобы спинка билась о стену, верно?

Проклятие! Джейни действительно надеялась, что шум подействует на нервы соседей. Она надеялась, что моно­тонный стук выведет их из себя и они потребуют прекра­тить безобразие. Соседям бы никто не открыл, и они от­правились бы к управляющему, чтобы тот проверил, отку­да доносится этот грохот.

Люди нашли бы Джейни, сообщили бы ее отцу, а уж он бы проследил, чтобы этого козла отправили куда подаль­ше. Его бы заперли в камеру в подвале тюрьмы и позволи­ли бы всем психам-заключенным навещать его каждый день.

Ее мечты об освобождении И мести рассеялись как дым, когда он отодвинул кровать от стены.

– Этого мы допустить не можем, Джейни. – Он снова наклонился к ней и поцеловал ее в лоб. – Прости, что на­рушаю твой симпатичный план, дорогая.

Она посмотрела на него с отчаянием, и это не было при­творством. Джейни умоляюще застонала.

– Тебе надо в туалет? Джейни кивнула.

– Хорошо. Но ты должна пообещать мне, что не попы­таешься убежать. Ты только сделаешь себе больно, а мне не хочется причинять тебе боль.

– Обещаю. – Она еле смогла выговорить это слово под ужасной пленкой, залепившей ей рот.

Сначала он развязал ей ноги. Джейни думала, что как только он освободит ее, она начнет отбиваться, но, к свое­му ужасу, обнаружила, что онемевшие ноги плохо слуша­ются ее. Когда Джейни встала, колени у нее подломились.

Он развязал ей запястья, потом поднял на руки и донес до ванной комнаты. Опустив ее на пол около унитаза, он поднял крышку и потом осторожно помог ей сесть.

Джейни дотронулась до клейкой ленты на губах.

– Можешь ее снять, – разрешил он, – но, если ты за­кричишь, ты об этом пожалеешь.

И Джейни ему поверила. Было очень больно отдирать ленту, но как только рот Джейни освободился, она не­сколько раз глубоко вздохнула.

– Прошу тебя, дай мне воды. – Ее голос был еле слы­шен.

– Сначала сделай все здесь.

Он даже не собирался выходить! У Джейни на глазах вы­ступили слезы.

– Выйди и закрой дверь. Он нахмурился:

– Брось, твоя стыдливость просто нелепа. Поторопись, пока я не передумал, а не то тебе снова придется лить под себя.

Делать было нечего. Какие еще унижения он придумает? Потом она снова попросила пить.

– Разумеется, Джейни, но только после того, как поме­няешь постельное белье. Ты оставила после себя такой беспорядок.

Она умирала от жажды, но покорно сняла мокрые прос­тыни, постелила сухие. Закончив эту несложную работу, она еле переводила дух. На лбу от слабости выступил хо­лодный пот.

Он усадил ее в кресло и достал из холодильника пласти­ковую бутылку с водой. Джейни надеялась, что он даст ей стакан. Она могла бы разбить его и вонзить осколок уроду в горло. Если бы ей только хватило сил! Она чувствовала невероятную слабость, неожиданную даже для человека, пролежавшего связанным долгие часы. Неужели накануне он дал ей наркотики? А что он добавил в воду сейчас?

Но Джейни уже было все равно. Она так хотела пить, что жадно выпила почти всю бутылку.

– Ты хочешь есть? – Да.

Он сделал сандвич с сыром и скормил его ей, отламывая небольшие кусочки и кладя ей в рот. Она подумала о том, чтобы укусить его за пальцы, но одна рука у него все равно осталась бы свободной. Джейни не забыла оплеуху, от ко­торой перед глазами поплыли круги и в ушах зазвенело.

Но с каким наслаждением она вонзила бы зубы в его плоть, чтобы потекла кровь. Увы, в ее нынешнем состоя­нии это было невозможно, он намного сильнее. Удовле­творение окажется мимолетным, а последствия такого по­ступка – ужасными. Пока ей придется сдерживаться, не сердить его, а тем временем думать о способах спасения.

Когда Джейни доела сандвич, он похвалил ее:

– Такой ты мне нравишься, Джейни. – Он погладил де­вушку по волосам и пальцами попытался распутать их. – Твоя покорность очень возбуждает. – Он сжал ее соски. – Ты становишься такой желанной.

Он отвернулся только на мгновение, чтобы взять фото­аппарат, свой проклятый фотоаппарат. Именно фотоап­парат и навел ее на мысль о том, что он особенный. Ну да, конечно, ни на кого не похожий извращенец. Теперь Джей­ни ненавидела этот фотоаппарат. Больше всего на свете ей хотелось схватить его и колотить по ненавистному лицу.

Она была слишком напугана, чтобы сопротивляться, когда он заставил ее позировать для непристойных фото­графий. Джейни решила, что будет умолять его, пообещает ему деньги, поклянется, что она никогда никому ничего не расскажет, если только он отпустит ее. Но, возможно, у нее будет больше шансов уговорить его, если она еще раз сде­лает то, что ему хочется.

Поэтому она лежала на кровати и исполняла все его приказы. Когда он закончил снимать, у нее не было сил даже поднять голову. Теперь Джейни не сомневалась, что мучитель снова накачал ее наркотиками.

Джейни с трудом повернула голову и с ужасом смотрела, как он достает из ящика бобину с клейкой лентой.

– Нет, – прохныкала она, – прошу тебя, не надо.

– Мне очень неприятно делать это, Джейни, но ты шлюха. Твоя любовь – это грязная любовь. Ты нечестна со мной. Тебе нельзя доверять. Ты обязательно будешь кри­чать, я знаю.

– Клянусь, я не буду этого делать.

Он позволил ей произнести эти слова, и лента снова за­лепила ей рот. На этот раз он такой же лентой прикрутил ее запястья и щиколотки к столбикам кровати, замотав так плотно, что она даже не могла пошевелиться.

Потом он опустился на нее и удовлетворил свое жела­ние.

Потом он принял душ, оделся. Стоя возле кровати, он невозмутимо застегивал ремень.