Дублер - Андрей Кивинов

– Это он замполитовских лекций о культуре семейных отношений наслушался.

– Жалко тебя, Каравай, на них не было.

– Кстати о семейных отношениях… – адвокат встал со стула. – У вас, Валерий, проблем семейных нет? С женой хорошо живете?

Любимов хмуро улыбнулся и попытался выпрямиться.

– Нормально живем, сволочь. Чего и тебе желаем.

– Спасибо, спасибо… У меня, тьфу-тьфу, тоже все благополучно. Я ведь не из праздного любопытства интересуюсь. Супруга волнуется, наверное. А в ее положении… – Адвокат поднял со стола трубку. – Хотите пообщаться? Предупредите, успокойте.

Не ожидая ответа, он набрал номер.

– Игорек? Все в порядке? Надеюсь, вы не доставили Алене Сергеевне хлопот? И не позволили себе лишнего? Прекрасно. Передай, пожалуйста, ей трубочку.

Геворкян приложил свою трубку к уху Валеры.

– Чур, долго не болтать, услуга платная, связь сотовая. Трубка не моя, перед человеком неловко будет.

– Алло, алло, Валерочка! Где ты? Что случилось?

Любимов мгновенно пересохшим ртом выдавил:

– Ты где?

– Дома, – плакала Алена, – они, они тут… И этот, с пауками…

– Алена, успокойся. Все в порядке, я скоро приеду. Передай им, что если хоть один волосок… Успокойся, я прошу…

Геворкян нажал кнопочку.

– Все, все, извините, Валерий, время.

Пока Валера разговаривал по телефону, Караваев убрался из комнаты. Может, опять живот прихватило, может потому, что Алену он знал лично. Николаша на всякий случай поднялся.

Любимов зарычал, попытался освободить руки.

– Любовь, Валерий, любовь. Соглашусь, неприятно. «Влюбилась я в него, подружки, и три дня уже ни с кем…» А что прикажете делать? Увы, это вынужденная мера, хотя довольно неоригинальная. Вы должны были это предвидеть, должны были позаботиться – хотя бы ради видимости.

– Если с Аленой… Сука.

– Все в ваших руках, Валерий. Как только я получаю известные вам документы, ваша супруга лишается приятного общества наших людей. Заметьте, Валерий, ее ни в коем случае не похищали, ей не угрожали, ее не били… Просто зашли навестить, но вы же юридически грамотный человек, понимаете…

– У меня нет этих бумаг. Олег ничего мне не передавал.

– Я бы охотно вам поверил, Валерий, но… – Геворкян располагающе улыбнулся. – Все будет хорошо, если все будет хорошо. Согласитесь, это не та ставка. Ради чего, Валерий? Деньги? Вы хотите продать эти бумаги? Хорошо, я куплю их у вас, назовите сумму. Служебный долг? Ну, вы же не маленький. Никому ничего вы не должны. Может быть, еще что?

– Грамоту почетную хочется.

– Хорошо, что вы не теряете присутствия духа, значит, вы в здравом уме, но мы не можем до бесконечности соревноваться в остроумии. И так людям неудобство доставили.

Адвокат кивнул на Николашу.

– Я ему сейчас сам неудобство доставлю. Где о чем спрашивают, пугало?

Любимов нагнулся и сплюнул кровь себе под ноги.

– Нет у меня бумаг, сказал же.

– И где же они?

– И не было.

– Откуда вы тогда взяли адреса?

Николаша, не дождавшись ответа, вновь сорвался с цепи, саданул Любимову в солнечное сплетение, затем схватил за браслеты, сцеплявшие руки опера за спиной, и резко дернул вверх. Валера вскрикнул, стал глотать ртом воздух.

– Чего ты, Эдик, с ним терляево[2] разводишь? Он же быкует, в натуре. Слышь, педик? Кончай пыль варежкой хватать. Где, бля, бумаги? Я из тебя сейчас Бонивура[3] сделаю.

– Кого-кого, простите, Николаша?

– Книги читать надо, Эдик. Стыдно.

– Значит, так. Я расколю его с семи ударов.

– Я попробую расколоть с пяти.

– Я, пожалуй, с трех.

– Раскалывайте! – Геворкян поправил пенсне, – ой, тьфу… Виноват, это автоматически. Отпусти его немедленно, Николай.

Николаша отпустил браслеты и, когда Валера рухнул на кресло, нанес еще один удар – ладонями по ушам.

– Ну как, горяченький? Не жарко?

Геворкян опять набрал номер.

– Алло, Игорек. У нас тут проблемы. Где там наша бьютифул вумен? Все плачет? Ну, пускай теперь покричит. Пока не на всю громкость, на пол-оборота. Включайте.

Адвокат поднес трубку к уху поймавшего легкий глюк Валеры.

– Валерочка-а-а-а… Господи, отпусти-те-е… А-а-а.

Валера резко ударил адвоката по коленке, тот взвыл и выронил телефон. Книголюб Николаша мгновенно прижал своей крабьей клешней шею Любимова к спинке кресла.

– Кадык вырву, петух!

– Ладно, ладно, – захрипел Валера. – Пусть Алену отпустят…

Николаша убрал клешню, поднял упавший телефон.

– Алло, Пластилин. Убавь громкость.

Геворкян, потирая колено, сел на стул.

– Слушаю. Где бумаги? В сейфе?

– Нет. Позови Каравая, я расскажу. Он привезет.

– Хорошо. Виктор, будьте любезны!

Вернулся Караваев.

– Ну что, Валерыч?

– Дайте нам один на один побазарить.

– Зачем?

– Я прошу.

Адвокат переглянулся с Караваевым.

– Хорошо, но имей в виду, мы за дверью.

– Чтоб вы там и остались…

– У вас есть пять минут.

Дознаватели удалились.

– Ну что, Каравай? Покаяться не хочешь?

Витька закурил.

– Не хочу. Мы, кажется, не за этим остались.

– Покайся лучше, Каравай. А то гляди, не успеешь. Кровушки на тебе много, старичок. Да и других грешков не меряно.

– Серьезно?

– Ага… Бравый постовой милиционер Витя Караваев… Отличник милиции, сплошные поощрения, гордость отдела. Ходит по рынку, охраняет порядок, вертит дубинкой на пальцах. А заодно высматривает денежных лохов. Потом переодевается по-быстрому и на «хвост». Фонариком в рожу, нож к глотке, и «желаю успехов в труде и заработной плате». И дальше дубинкой крутить, грабителей ловить. Человека в форме-то никогда не признают, да и признавать не будут, потому что не подумают. Особенно по тем временам. Что Витеньке Караваеву и надо. Поймал Витенька удачу, понял службу. Не забыл, а, Каравай? А парнишку того помнишь, Витенька?

– Какого п-парнишку? – натянуто, пытаясь состроить беззаботную рожу, спросил Караваев.