Анабиоз - Илья Бушмин

— Ладно, я попозже перезвоню, — нахмурился Щербаков. Отключившись, сунул сотовый во внутренний карман пиджака и вопросительно уставился на меня. — Доброе утро.

— Николай Андреевич, — кивнул я.

— Вы ко мне?

— Больше здесь я никого не знаю.

— Действительно. Что-то важное?

Я подумал, в какую бы форму облечь слова «дайте денег».

— Кажется, я напал на след.

Щербаков энергично кивнул.

— Идемте!

Мы расположились в кабинете. Щербаков поцокал языком, поминая недобрым словом опаздывающую секретаршу. Затем вспомнил о деле и дал мне слово. Я рассказал все. О клофелинщицах из Самары. О Галине Косниковой, погибшей в тот вечер, когда Сергей получил звонок «из офиса».

— Я подумал, вдруг вы знаете эту девушку, Галину.

— Я? — удивился Щербаков. — Почему я должен ее знать?

— Вдруг она когда-то работала в «Гермесе». Или была одним из ваших клиентов. Ее любовник, которого нам сейчас нужно найти, был небедным человеком. Раз обеспечил Косникову жильем, обставил квартиру и даже наверняка машину ей купил. На которой она и разбилась.

Щербаков задумался.

— Клиентов у нас не так много, как хотелось бы. Я бы запомнил. Вы уверены, что там ищете? Может, у Сережи были какие-то знакомые, о которых не знали вы? Такое возможно?

Я был вынужден признать, что да. В последние годы мы с Сергеем виделись не так часто, как хотелось бы. У брата — сначала институт, потом Женя, затем работа. А у меня — улица, со всеми вытекающими последствиями.

— Наверное, — нехотя согласился я.

Щербаков покачал головой.

— Но то, что вы узнали, не может не беспокоить. Здесь прослеживается злой умысел. Я начинаю думать, что вы с самого начала были правы. Может, поэтому Сергей и вызвался в командировку? Уехать подальше, хотя бы на время? Может быть, на него слишком давила вся эта история?

— Я тоже так думаю.

— Хорошо. Это уже что-то. Держите меня в курсе, если выясните что-то еще, договорились?

Я пообещал. Но не двинулся с места, хотя его последняя фраза была намеком на завершение разговора. Щербаков кашлянул.

— Что-нибудь еще?

— Мне очень неудобно, — сказал я.

— По поводу?

— Просить. Неудобно просить.

— Деньги, — осенило Щербакова.

— Последний раз. Я чувствую, что след в Самаре меня выведет туда, куда нужно. Но до Самары нужно добраться.

Щербаков встал и направился к лифту.

— Можете не продолжать.

Он порылся внутри внушительных размеров металлического ящика, зашуршали купюры. Подойдя к столу, Щербаков положил на него несколько пятитысячных купюр.

— Я могу написать расписку.

— Этого не нужно, — торжественно заверил Щербаков. — Найдите Сережу.

Когда я уже уходил, он добавил:

— Вы молодец, Алексей. Всем бы таких братьев. И наша жизнь, может быть, была бы чуточку лучше.

Я обернулся.

— Вы меня плохо знаете.

Матери не было, когда я вернулся. Оно и к лучшему. Я собрал рюкзак, запихав внутрь все необходимое для дороги: сменное белье и носки, кофта, запасные джинсы. Теперь я был готов.

Странное дело. Сидя в пустой квартире рядом с собранным и готовым для продолжения поисков рюкзаком, я смотрел на стены комнаты, в которой вырос. И вдруг со всей отчетливостью понял, что эта квартира больше не была моим домом.

Все происходило слишком незаметно, исподтишка. Сначала я снял съемную квартиру, оплачивал которую деньгами от нашего с Тимуром бизнеса — скупки и перепродажи краденого. Это была старая грязная однушка, в которой я просто ночевал, возвращаясь под утро после очередного вояжа по кабакам. Как правило, возвращался не один. Девушкам, с которыми я проводил время, было так же, как и мне, плевать, что квартира была грязная, старая и неуютная. Мне было важно знать, что существует место, в которое я могу в любой момент вернуться — один или в компании — и делать там то, что мне заблагорассудится. Но когда совсем прижимало, я шел в отчий дом.

А потом было СИЗО. Квартиры я за это время благополучно лишился. Родители встретили меня без энтузиазма и слез счастья на глазах. Слезы были, но другого характера — пропал брат. Временное пристанище я нашел у Тимура. Затем умер отец, и вот я снова, спустя почти семь месяцев, вроде как живу в родительской квартире. Но теперь это не было отчим домом, куда можно было вернуться в любой момент, когда тебя совсем прижмет. Да и от семьи здесь осталась только тающая мать. Время вымыло из этих стен членов моей семьи, а вместе с ними и меня самого. И теперь был здесь чужим.

Мне не терпелось отправиться в путь. Не только потому, что это давало надежду, что я найду Сергея. Но и потому, что я просто хотел покинуть эту квартиру. Мне было здесь неуютно. Она больше не была моим домом.

Тогда где мой дом?

Возможно, сейчас им стала железная дорога.

И снова на задворках сознания замаячил вопрос. А что будет, когда я найду Сергея? Где будет место, которое я смогу назвать домом? И будет ли вообще такое место?

Странно знать, что твоя жизнь прямо противоположна жизни большинства людей. Каждый из нас создает ячейки, следуя прошитому в генах сценарию: «найти работу — создать семью — завести жилье и обустраивать его». У меня работы не было уже очень и очень давно. Семьи тем более. С жильем вообще была катастрофа. Всегда меня это устраивало. Сейчас я видел, что сознательно шел наперекор всему, что люди думают о человеческом общежитии во всей широте этого термина.

Что будет — потом?

…На следующий день я увидел Женю. Она приехала сама, без звонка. Выйдя из подъезда, я обнаружил ее на скамейке. У меня перехватило дыхание. Женя чуть наклонила голову и смотрела в никуда, покачивая туфлей на пальцах ноги. Покосилась на меня, узнала и вздрогнула.

— Привет.

Я поздоровался в ответ. Проклятый голос почему-то звучал хрипло.

— Ты не звонишь, не пишешь, — сказала Женя. — Специально? Избегаешь меня?

— А ты как думаешь? Конечно, я тебя избегаю.

Женя вскинула брови. В ответ на дежурные слова она наверняка ждала такие же дежурные слова. Очередное правило игры, которому никто нас не учил, но которому все мы всегда следуем.

— Вот как?

Я глубоко вздохнул. Закурил. Посмотрел ей в глаза.

— Ты мне всегда нравилась. Сейчас еще больше. Я должен думать только о Сергее, а думаю о тебе. Это неправильно. Поэтому избегать тебя — не самая, если так разобраться, хреновая идея. Ты как думаешь?

Жена медленно вернулась на лавочку.