В дурном обществе - Энн Грэнджер

Я не стала напоминать ему о том, что меня с самого начала ни о чем не спросили. Но Винсент Сабо озабоченно смотрел на меня, как будто мой ответ имел какое-то значение.

— Продолжайте, — кивнула я.

В конце концов, возможно, я кое-что выясню. Ведь не зря же он караулил меня у дома. За всем этим что-то кроется. И потом, как говорила наша соседка миссис Уорран, когда папа еще был жив, чему быть — того не миновать. Я слышала, как она внушала это бабушке после того, как ушла мама. Позже, когда умер папа, она то же самое повторяла и мне. Тогда меня отталкивала ее мрачноватая готовность мириться с ударами судьбы, которая казалась мне хуже отчаяния. Меня и до сих пор раздражает подобная философия, но иногда, как сейчас, она как нельзя лучше подходит к случаю.

— Видите ли, — продолжал Сабо, — я ценю невмешательство в свою личную жизнь. Меня можно назвать человеком закрытым… так сказать, повернутым внутрь, к своей семье. Не люблю обсуждать свои дела публично; мне неприятно думать, что меня обсуждают за моей спиной. Подобные мысли удручают меня. Поверьте, наша встреча далась мне очень нелегко. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему я предпочитаю беседовать здесь, и поймете меня правильно.

Я молчала. Он тоже замолчал, как будто ждал, когда я что-нибудь скажу. Поняв, что я ничего не скажу, он потер маленькие ручки и начал снова — в отрывистой манере, стаккато, рублеными фразами.

— Дело, о котором я намерен с вами поговорить, в высшей степени деликатное и щекотливое. Ох, если бы вы только представили… вот видите, я даже не знаю, с чего начать. Мне ведь придется обо всем вам рассказать. И, конечно, я не должен, не имею права посвящать в свою тайну ни вас, ни кого-то другого… Правда, когда я узнал, что вы — дочка Бонди… я подумал: тогда это совсем другое дело. Как будто я обратился бы к нему. Бонди был моим близким другом.

— Извините, — перебила его я, раздражаясь от постоянного упоминания папиного имени, — но я в самом деле не припомню, чтобы отец когда-либо упоминал ваше имя.

— Да и с чего бы? — На миг Сабо показался мне еще более подавленным, если только такое возможно. — Жизнь развела нас с ним в разные стороны. — Неожиданно он повеселел и заговорил гораздо увереннее:

— Ах, какое было время! Ваш папа считался настоящим сорванцом. Вечно лез в драку с мальчишками постарше, и ему больше всех доставалось. Но он не учился на своих ошибках. — Сабо хрипло хихикнул, как будто давно уже разучился смеяться. Неожиданно все его веселье куда-то пропало. — Да, ему бы не помешало учиться на своих ошибках, но он никогда ничему не учился. Не всегда хорошо идти прямо на врагов, размахивая кулаками. — Он постучал себя по лбу наманикюренным ногтем: — Вот чем надо пользоваться!

Что-что, а это я успела усвоить. Если бы я с детства не приучилась жить своими мозгами, просто не выжила бы. Мой труп, скорее всего, выловили бы из канала, как труп Алби. И я была бы вся проспиртована или обколота… Пока мне хватает ума держаться подальше от неприятностей. И не моя вина, если неприятности сами меня находят.

Я посмотрела на человечка, сидящего в противоположном углу сиденья. Интересно, не потому ли Винни приучился пользоваться мозгами, что не был создан для крутых забав? Коротышки в детстве иногда заводят себе друзей среди здоровяков, которые их защищают. Так спутники вращаются вокруг больших планет… Может быть, именно такой была природа детской дружбы между им и моим отцом? Может, папа защищал его от дворовых хулиганов? Кстати, насчет футбола он, может быть, и не врет. Иногда мозгляки вроде Сабо умеют шустро бегать по футбольному полю и управляться с мячом, несмотря на вопиюще неспортивное сложение.

— Я приехал из-за… дела такого ужасного, что оно, и я не преувеличиваю, перевернуло мою жизнь с ног на голову, — серьезно продолжал Сабо. — Дорогая моя, понимаю, вы в замешательстве. Я вас смущаю. Может быть, будет лучше, если я расскажу все с самого начала, в том порядке, как все произошло. Вы скоро поймете, почему я хочу… почему мне так нужно… с вами поговорить.

Тон его изменился. Теперь он приступил к главному, ради чего приехал ко мне, и заговорил быстро и связно. Я вздохнула с облегчением — от его отрывистых, рубленых фраз у меня мурашки бежали по коже. Даже невольно начала гадать, не находится ли он под действием какого-то наркотика.

— Как я уже говорил, родители увезли меня из Лондона в Манчестер. — Сабо снова как будто немного повеселел; видимо, тот переезд изменил его жизнь к лучшему. — Я начал торговать гобеленовыми и драпировочными тканями — оптовой торговлей, не розничной. Поставлял мебельные ткани на фабрики. Очень прибыльное дело — точнее, было прибыльным до спада. Рост жилищного строительства оказался мне на руку. Всем вдруг захотелось покупать новые дома, и каждый новый дом заполнялся красивой новой мебелью и шторами.

Вспомнив о своих успехах, он снова приободрился.

— О вашем папе я не забыл, — продолжал он. — Даже если он, как вы предполагаете, забыл меня! Нет, я вспомнил его и, когда дела пошли на лад, написал ему, предложил перебраться ко мне на север и присоединиться ко мне. Он наотрез отказался. Сообщил, что не испытывает склонности к такой сфере деятельности. После этого мы с ним больше не общались. Понятия не имею, чем он занимался потом. — Сабо вопросительно поднял брови и помолчал, предоставляя мне удовлетворить его любопытство.

— Дела у него шли не очень хорошо, — нехотя призналась я. — Хотя иногда бывали полосы везения.

Сабо пожал плечами:

— Да, что-то в таком роде я и подозревал. Если бы он присоединился ко мне, я бы им руководил. Бонди же всегда предпочитал самостоятельность, но оставался… сумасбродом. Так вот, довольно долго наши дела шли в гору, а потом началась полоса неудач. Спад на рынке недвижимости задел меня, как и многих, связанных с этой отраслью. Ковры, отделочные краски, сантехническое оборудование… в общем, пострадали все. Так сказать, круги по воде. Если акции идут вниз, кто захочет покупать новую мягкую мебель? Но я к тому времени уже сколотил небольшой капиталец. Кроме того, мои ткани неплохо шли на экспорт. Особенно на Ближний Восток.

Сабо снова жеманно хихикнул, намекая на то, что и он не прочь пошутить.

— Во многих гаремах висят мои ткани! Они обожают бархат.

— Замечательно, — рассеянно заметила я.

— Кроме того, я действовал и в других направлениях бизнеса, — продолжал Сабо. — Как говорится, нельзя складывать все яйца в одну корзину.

Он не объяснил, в каких еще направлениях бизнеса действовал, а я не спросила.

Говорил он то оживленно и бойко, то отрывисто, с большими паузами. Его манеры, как и состояние его психики, начали меня беспокоить. Либо он переживает невыносимый стресс, либо откровенно спятил. Во всяком случае, иметь дело с таким человеком не слишком приятно.

— Я был женат двенадцать лет; считаю себя счастливым, потому что мне необычайно повезло в браке. Когда мы с моей женой познакомились, она была вдовой. У нее был ребенок от первого брака, девочка. Лорен тогда исполнилось шесть лет. Женщине трудно в одиночку воспитывать ребенка, особенно в современном мире, — серьезно заключил он, слегка подаваясь вперед и словно подчеркивая очередную мудрую мысль.