В дурном обществе - Энн Грэнджер

Я невольно подумала о том, что совсем недалеко от нас — что называется, на расстоянии вытянутой руки — можно найти с полдюжины матерей-одиночек, которые могли бы просветить его насчет того, как тяжело растить ребенка в одиночку. Но этот жеманный коротышка, который упивался своим успехом, похоже, считал, что сделал настоящее открытие.

— Я удочерил Лорен и воспитывал ее, как свою родную дочь, — продолжал он, слегка выделив последние слова. — И я горжусь ею, как гордился бы любой отец. Я старался ради нее, как мог. Хорошая школа, уроки танцев, уроки риторики, курсы кулинарии… — не без гордости перечислял он.

Я чуть не ответила ему, что тоже училась в дорогой частной школе и брала уроки актерского мастерства, но ни к чему хорошему это не привело, но промолчала.

— Обязанности по отношению к Лорен удвоились после того, как умерла моя жена. — Его голубые глаза остановились на моем лице и стали ждать моей реакции. — У нее был рак. — Глаза его увлажнились, и у меня неожиданно что-то екнуло в груди. Я надеялась, что он не разревется. Бедняга! Может быть, он так похудел после того, как заболела и умерла его жена. Наверное, поэтому кажется, что пальто на нем с чужого плеча. — После смерти жены я почувствовал двойную ответственность по отношению к Лорен. Я должен был стать ей и отцом, и матерью. Ради своей покойной супруги я обязан был заботиться о ней и делать так, чтобы она ни в чем не нуждалась. Поверьте, я в самом деле старался, чтобы девочка ни в чем не испытывала недостатка. Как я уже говорил, у нее было все — все, что можно купить за деньги. Я об этом позаботился. Ей достаточно было попросить, и она получала все, что хотела. — Сабо снова наклонился ко мне; я поняла, что наклоны заменяют для него прикосновения. Он уже понял, что мне не нравится, когда он хлопает меня по руке, но ничего не мог с собой поделать и пытался хотя бы имитировать физический контакт.

Ну ладно, допустим, я ему поверила. Но я не выдавала своих чувств и пыталась понять, к чему он клонит. Если он заранее подготовился к разговору со мной, а он определенно подготовился, он наверняка знал, что моему отцу тоже пришлось заботиться обо мне, когда мама от нас ушла. Сабо сделал ставку на сочувствие, думая, что я пойму его трудности и усилия, которые он предпринимал, чтобы справиться с ними.

Наверное, он в самом деле делал для приемной дочери все, что мог. Но я не уверена, что потакание всем капризам — лучший способ воспитания. И потом, умел ли он по-настоящему слушать Лорен, как мой папа слушал меня? Знал ли он, о чем она мечтает? Но, может быть, я предвзято к нему отношусь и он просто обожествляет приемную дочь.

Как будто прочитав мои мысли, он пылко воскликнул:

— Она славная девочка, настоящая красавица с добрым характером!

Что ж, даже в нашем жестоком мире должны еще оставаться отдельные образчики женского идеала. Может быть, он держал свою Лорен запертой в высокой башне, как Рапунцель. Лорен, сказал он, было шесть лет в то время, когда ее мать вышла за Сабо, и их брак длился двенадцать лет. Я не знала, давно ли умерла его жена.

— Сколько лет Лорен сейчас?

— Девятнадцать, — ответил он. — Так что она немного моложе вас.

Значит, Сабо знал, что мне двадцать один год. Наверное, он составил на меня целое досье.

Он глубоко вздохнул, как будто сам удивленный своей вспышкой, и снова забился в угол.

— Я добился успеха. Успех возбуждает у некоторых зависть и ненависть, — продолжал он. — Это неизбежно. Я могу с этим смириться. К сожалению, деньги привлекают и внимание другого сорта. — Голос его снова стал тонким и жеманным. — То, что я сейчас вам скажу, нельзя никому пересказывать, понимаете? Не сплетничайте с друзьями.

— Вы уверены, что хотите поделиться со мной? — спросила я, так как Сабо снова разволновался — у него даже желваки на скулах заходили ходуном.

— Откровенно говоря, не особенно. Но я столкнулся с необычной и неожиданной бедой. Мою дочь похитили.

Он замолчал и снова стал ждать моего ответа.

Его слова прозвучали достаточно резко и были рассчитаны на то, чтобы поразить воображение. Но я не могла притворяться удивленной. Так я и знала, что кого-то похитили! И теперь, когда у жертвы похищения наконец появилось имя, я, можно сказать, испытала облегчение. Я сказала, что мне очень жаль.

— Жаль?! — воскликнул Сабо, прицепившись к моему последнему слову, и покачал головой. — Вы и понятия не имеете, что я пережил. Ах, всем кажется, будто они прекрасно знают, что такое похищение! Но когда такое случается с тобой, когда у тебя забирают того, кого ты любишь, о ком заботишься, кого ты видел с раннего детства, кто на твоих глазах превращался из девочки в очаровательную женщину… — Сабо передернуло. — Ведь я не знаю, где она, хорошо ей или плохо, больно ли ей, кто ее похититель, в каких условиях ее содержат, что за люди ее караулят… — Он замолчал и снова дернулся. Я испугалась, что у него сейчас начнется нервный срыв, но он быстро продолжил: — Ну да, что за люди? Разумеется, я догадываюсь, что они за люди. На такое способны только самые порочные, бездушные подонки, у которых напрочь отмерли все человеческие чувства!

Поняв, что он ждет от меня ответной реплики, я заметила:

— У них нет оснований причинять ей вред.

— Да ведь похитители рассуждают совсем не так, как мы с вами. То, что произошло, хуже, чем смерть, — тихо возразил Сабо. — Умершего близкого можно оплакивать, а его тело похоронить. Я не знаю, увижу я Лорен живой или мне вернут ее труп. Или ничего не вернут. Возможно, я так ничего и не узнаю. По крайней мере, они продолжают мне писать. Пока с ними есть хоть какая-то связь, я еще могу надеяться.

— Они назначили выкуп?

Сабо кивнул:

— Да. Прислали записку с требованием выкупа на заоблачную сумму. Я состоятельный человек, но не миллионер. Может быть, со временем мне и удалось бы собрать столько, сколько они хотят, но, даже если бы и удалось, нет никакой гарантии, что Лорен вернут мне живой и невредимой. Я не дурак. До тех пор, пока я не плачу, Лорен им нужна. Она их страховка и одновременно заложница. Мы знаем, что она в их руках, и потому у нас связаны руки. Но, как только похитители получат деньги, она больше не будет им нужна. Она станет для них обузой и, хуже того, слабым звеном в их защите. Они примут все меры предосторожности к тому, чтобы она не сумела их опознать. Возможно, ей надели повязку на глаза или держат в темноте. Она растеряна, напугана. И все-таки она могла слышать голос, различила какой-то характерный запах, расслышала необычные звуки на улице за окном, сумеет, если понадобится, отыскать дом, в котором ее держат… все это может привести к последующему аресту похитителей. После того как они получат выкуп, их уже ничто не стесняет. И озабочены они будут только одним: своей безопасностью.

Я, как могла, старалась уследить за ходом мыслей Сабо и сделать хоть какие-то выводы. На мысль меня навело очередное изменение его интонации. Если вначале он больше говорил «я», то теперь в основном говорил «мы».