Иллюзия убийства - Кэрол Макклири

Заставить Сару сесть на место и обсудить ситуацию почти так же просто, как пытаться остановить пароход, опустив в воду ногу. Она не то чтобы очень подвижна — энергия из нее так и рвется наружу. Я подозреваю, что ей нужно разрядиться после затворничества в каюте в течение нескольких дней.

Когда она наконец снова садится на гроб и усаживает меня в кресло, то начинает внимательно изучать меня.

— Я слышала о вас. Мой стюард утверждает, что вы экстравагантная американка, получившая большое наследство, что вы путешествуете со щеткой для волос и чековой книжкой и от безделья вытворяете странные вещи, чтобы привлечь к себе внимание.

Сначала я выхожу из себя, а потом заливаюсь смехом.

— Что касается щетки для волос, каюсь — она у меня есть.

— Кто вы в самом деле?

— Я журналистка. Я написала несколько разоблачительных репортажей, послуживших основанием для социальных реформ и коррупционных расследований.

Она подробно спрашивала о моей карьере, и я откровенно рассказывала, как стала репортером, когда, возмущенная заметкой в газете «Питсбург диспетч» о том, что удел женщины — быть женой и заниматься хозяйством в доме, отослала письмо редактору и подписалась «Одинокая сирота» из боязни, что потеряю работу.

После этого письма мне предложили работать репортером, но, когда газета опубликовала несколько моих статей о несправедливостях, которым подвергаются рабочие, группа бизнесменов нанесла визит редактору. Дело кончилось тем, что меня определили освещать свадебные церемонии и похороны.

Даже после того как я совершила дерзкую поездку в Мексику[21]за свой счет, чтобы доказать, что могу справиться с работой иностранного корреспондента, мне все равно поручили выполнять «женские обязанности» — писать о светской жизни.

— Я оставила работу в Питсбурге и поехала в Нью-Йорк, уверенная, что мой успех откроет мне все двери. Но убедилась, что даже в самом большом городе Америки для женщины нет места репортера. После того как в течение месяцев обивала пороги и осталась на бобах — мне пришлось занимать деньги даже на трамвайный билет, потому что у меня украли последние гроши, — я ворвалась в кабинет Джозефа Пулитцера и заявила, что могу написать репортаж, который поставит город с ног на голову.

Я рассказываю Саре, как, прикинувшись психически больной, попала в сумасшедший дом на острове Блэкуэлл в Нью-Йорке и написала сногсшибательный репортаж о кошмарных условиях, в которых там содержались пациентки, и об ужасном обращении с этими несчастными женщинами.

Сара смеется:

— Вам нужно играть на сцене.

— Я поняла, что создана только для реальной жизни. Я была на сцене ровно столько, чтобы понять, что не могу притворяться.

— Скажите, зачем вы стучали — колотили — в мою дверь?

— Вам известно, что на рынке в Порт-Саиде был убит человек?

Она пожимает плечами:

— Мой стюард сказал, что там произошла какая-то ссора между туземцами.

— Я так не думаю.

И я рассказываю обо всех событиях с момента падения с велосипеда убитого впоследствии человека и до моего падения в гробницу в Танисе и покушения на «Виктории», после которого Сара подошла ко мне. Я умалчиваю только о моем обыске каюты мистера Кливленда.

Когда я заканчиваю рассказ, она говорит:

— Если откровенно, дорогая моя, я не думаю, что пустячный инцидент на рынке имеет отношение к тому, чем я занимаюсь.

Пустячный инцидент на рынке?

— Сара, мне нужно более подробно знать, в какой ситуации находитесь вы. Если бы вы могли поделиться со мной…

Она отклоняет мою просьбу, махнув своим мундштуком.

— Я дала клятву не разглашать тайну, — говорит Сара, потупив взгляд. — Интервью журналистке — разве это сохранение тайны? Я не скажу ни слова, даже если меня будут пытать. Ноя умираю от скуки, сидя в этой консервной банке. И помочь вам разгадать вашу загадку доставит мне немного удовольствия. Что вы знаете об этом Кливленде?