Иллюзия убийства - Кэрол Макклири

От приступов ярости меня бросает то в жар, то в холод, когда я направляюсь к каюте женщины в черном, которая наклонялась надо мной на носу парохода.

Истеричная женщина — надо же! Ух уж эти напыщенные, невоспитанные козлы. Зла на них не хватает!

Я могу понять рвение капитана защитить репутацию своего судна, но только до тех пор, пока это не идет в ущерб правде и моему доброму имени.

Я воздержусь от конфронтации с капитаном, потому что судовой врач прав: меня могут ссадить с парохода, и расплатой за это станет срыв моего кругосветного путешествия. Но я не могу оставить без внимания покушение на мою жизнь и позволить запятнать мою репутацию. Появление перед дверью лазарета Селуса с Уортоном говорит, какую сторону снова занял отважный охотник. Война объявлена, границы проведены, и нельзя отступать ни на шаг.

Мне понадобятся союзники в предстоящих битвах, и женщина, пришедшая мне на помощь, кажется наиболее подходящей — и единственной — кандидатурой на данный момент, поскольку мужчина, скинувший моего обидчика за борт, не желает проявлять себя.

Я не слишком хотела идти с визитом к этой женщине, зная, какой предельно замкнутый образ жизни она ведет, однако мне нужно обязательно выяснить, что ей удалось заметить на носу судна.

Видела ли она борьбу? Если да, то я могла бы опровергнуть обвинения в «женской истеричности», которыми капитан запятнал мою репутацию.

Да и вопрос о том, кого я все же видела под вуалью, крепко засел в моем сознании и не дает покоя. Внешность этой женщины вызывает в моей памяти определенный отклик, но какой именно?

И я решаюсь идти в лобовую атаку.

Остановившись на секунду перед каютой, я делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Врываться, как к Селусу, — только настроить эту женщину против себя.

Я тихо стучу в дверь и жду ответа. Никто не выходит.

Снова жду, постучав чуть сильнее.

Еще сильнее, почти колочу, потому что женщина, вероятно, спит.

«Все ясно, — говорю я себе, — она не собирается открывать дверь».

Неужели капитан предупредил, что я могу навестить ее? Или эта дама настолько ревностно оберегает свою личную жизнь от вмешательства посторонних, что не откроет дверь, даже если пароход начнет тонуть?

Я борюсь с искушением крикнуть, что мы тонем. Но лучше этого не делать, потому что, если я спровоцирую панику, капитан только укрепится в своем мнении о моем психическом состоянии и высадит меня на берег с багажом в следующем же порту.

— Ну ладно. — Дверь не откроется на мой стук. Это ясно.

Справившись с желанием хорошенько пнуть ее ногой, я собираюсь уйти, но останавливаюсь. Непреодолимый импульс заставляет развернуться и нажать на дверную ручку.

Та поворачивается, и, толкнув дверь, я открываю ее.

Посередине каюты в длинном черном домашнем платье возлежит женщина на вельветовом покрывале, накинутом на закрытую крышку гроба. Рядом с гробом стоит высокий золотой канделябр со свечами, по которым, как слезы, стекают небольшие капли воска.

Струйка дыма медленно поднимается от сигареты в мундштуке, когда женщина отрывает глаза от журнала и смотрит на меня.

— Как вы посмели?!

— Я, я…

Она спускается с крышки гроба и идет ко мне, конечно, для того чтобы захлопнуть дверь у меня перед носом.

Я взираю на даму, парализованная от изумления. Это невозможно. Это невероятно. Этого не может быть.

— О Боже, вы… вы…

Она пронзительно визжит и хватает мою руку, рывком тянет на себя и захлопывает дверь позади меня.