Весеннее сумасшествие - Александра Авророва

— Молодец! — одобрил Сережа. — Так ты что, гуляла в таком виде, что ли? В свитерочке? Или у вас случился пожар, и ты выскочила, в чем есть?

— Да эта стерва Алена завезла ее на машине и высадила, — сообщил собственную — весьма близкую к истине — версию Сашка.

— А нечего было с нею ехать, — холодно прокомментировал Илья, вставая.

— В каком смысле? — удивился Сережа.

— А в таком! — с вызовом выпалил Илья. — Все за нею бегают: возьми меня с собой, Алена, познакомь меня с тем, познакомь меня с этим! Любят поживиться за чужой счет. А ей не жалко, она всегда пожалуйста. Раз человек униженно просит, пусть себе едет с нею. Но уважать такого человека она не в силах. В ней самой слишком много достоинства, чтобы уважать тех, кто этого качества лишен. Ну, так нечего всяким обижаться! Если ты увязалась за нею, так играй по ее правилам, а хочешь обратно — добирайся сама. Алена, что ли, должна еще карету вам подавать?

— Ну, ты даешь! — засмеялся Сережа. — Это еще неизвестно, у кого больше достоинства, у Алены или у Машки. Случись что с Алениным папашей, и она останется голенькой, а за Машкины работы иностранцы уже сейчас готовы платить бабки.

Предметы качались у меня перед глазами, в голове шумело, а мозги явно действовали слишком медленно, зато без тормозов. Неужели случайная мысль о любви Ильи к Алене, зародившаяся под влиянием его поздравления с Восьмым марта, оказалась верной? Но Алена же лесбиянка…

— Илья, ты ее любишь? — вырвалось у меня. — Бедный ты наш мальчик…

— Тронулись все на любви! — в гневе заорал Илья. — Покою от вас нет! Не люблю я никого, понятно? Не люблю! Я не такой дурак, чтобы любить!

Сашка молча потащил меня к выходу, впихнул в нашу комнату и предупредил:

— Сразу ложись спать. Поговорим завтра. Поняла?

Однако сразу лечь не удалось.

— Ой, да ты пьяненькая, — приветствовала меня Светка. — Наконец-то! Хоть что-то хорошее.

— А случилось еще что-нибудь плохое? — ужаснулась я.

Вместо ответа Светка, помогая мне лечь в постель, поинтересовалась:

— Это кто тебя напоил-то?

— Сашка.

— Ничего себе, тихоня! Правильно, соперничество, оно всегда стимулирует.

Она так заботливо, по-матерински, укрыла меня одеялом, что я не могла сдержаться. Пусть я обещала милиции никому не проболтаться, но намекнуть имею право? Бедная Светка даже не догадывается, что теперь вместо меня стала главной подозреваемой.

— Светка, ведь не ты убила Марго, да?

— Нет, не я. Не думай про это, спи.

— А ты можешь доказать, что это не ты? Не мне, а так, на всякий случай. Чтобы никто не мог тебя обвинить, понимаешь? Скажи, пятого вечером ты была с иностранцем?

— Конечно, нет. Я была с нормальным нашим парнем. Терпеть не могу, когда лопочут по-английски. Отвратительный язык! Если б у них хватало ума в постели молчать, тогда другое дело, а ведь они еще требования выдвигают! Хочу то, хочу это… Никакого для женщины удовольствия.

— Погодите! — вмешалась подошедшая Нелька, которая всегда реагировала менее быстро и горячо, чем Светка, зато более практически. — Маша, ты ведь была не с Сашкой, а ездила куда-то с Аленой. Мне Виталик говорил. Разве нет?

— Ну… да, вообще-то. Сашка просто дал мне водки, чтобы я согрелась. Я очень замерзла, пока шла обратно.

— В таком виде? — уточнила Нелька. — Без куртки? Тебе надо было взять машину. Конечно, в такое время суток это дорого, но идти пешком раздетой…

— У меня не было с собою денег.

— Во сволочь! — с несвойственным ей темпераментом выругалась моя собеседница. — Думает, раз ее папаша — Ильницкий, а наши — обычные люди, так мы уже — грязь под ее ногами? Она что, выперла тебя и даже денег отказалась одолжить?

— Папенькина дочка! — поддержала Светка. — Все ей на блюдечке, вот и обнаглела совсем. Этот ее московский гонор…

— Нет-нет, — поспешила восстановить справедливость я, — на самом деле Алена не такая. Ее гонор — это защита, понимаете? Отец их бросил и женился на молодой, которая держит его в ежовых рукавицах. Алена очень переживает, ей не хватает денег, чтобы жить так, как она привыкла, а отец дает недостаточно.

— Переживать из-за денег — невелика заслуга, — фыркнула Светка.

— Не только из-за них. Она и по-человечески переживает, честное слово! Она именно из-за этого решила жить с женщинами, а не с мужчинами, потому что после такого поступка собственного отца…

Тут я прикусила язык. Прав был Сашка — мне следовало сразу лечь спать. Я и ему-то не собиралась открывать то, что узнала за сегодняшний вечер, а тем более кому-то другому. Если Алена хочет скрывать определенные вещи, не мое дело афишировать их. Ее тайны принадлежат ей, а не мне. Но алкоголь сделал меня болтливой, а слово, как известно, не воробей.

— Значит, она действительно лесбиянка? — явно обрадовалась Светка. — Так ей и надо! Нечего было выгонять тебя на мороз без денег.

— Я не просила у нее денег.

— Ты что, ее еще и защищаешь? — удивилась Нелька.

— Нет. Она плохо вела себя по отношению ко мне, и она меня ненавидит. Я тоже ее не люблю. Просто я знаю, что она несчастная, и не хочу… Вы ведь не станете никому рассказывать то, что я сейчас наговорила, хорошо?

— Конечно, раз ты не хочешь, — легко согласилась Светка. — И без нее хватает проблем.

Она действительно выглядела не такой, как всегда, более озабоченной и издерганной. Впрочем, а я разве нет? У всех у нас нервы. Я плакала, Наташа плакала, Алена, и та сегодня почти плакала, разговаривая с отцом. Одна Нелька держится, такой уж у нее спокойный характер.

Не успела я это подумать, как раздался грохот, потом крик. Мы со Светкой в испуге вскочили. Нелька сидела на полу, схватившись за ушибленный бок, кругом валялись учебники. Ведь я давно собиралась забить этот дурацкий гвоздь в этажерке, мы не первый раз за него цепляемся! Неожиданно Нелька уставилась на свою ногу, всхлипнула и принялась горько рыдать.

— Думаешь, сломала ногу? — ужаснулась я. — Болит?

— Брю-ю-ю! — провыла Нелька.

— Живот болит? — не поняла я. «Брю» — может, брюхо?

Она отрицательно замотала головой, продолжая жалобно повторять: «Брю-ю-ю! Брю-ю-ю!»

— Господи! — догадалась, наконец, Светка. — И ты так убиваешься из-за каких-то брюк?

— Но-о-овые! — с трудом выдавила Нелька.

Лишь тут я сообразила, в чем дело. Те самые модные бордовые брюки с вышивкой и стразами, приобретенные седьмого марта, порвались о гвоздь. А ведь одни трусы к ним стоят десять долларов, хоть и обошлись в семь из-за праздничной скидки. Я запомнила цену. Конечно, обидно испортить новую вещь. Хотя понятно, что реально Нелька плачет не из-за этого — ну, кто же станет по подобному поводу всерьез страдать? Просто она, как мы все, не железная леди, а обычная слабая женщина, у нее тоже нервы. Убийство, случившееся рядом, никому не проходит даром. Любой, самый ничтожный повод оказывается достаточным для взрыва.