Скверное дело - Селим Ялкут

А что же Плахов? Вернулся на родину, отправился на работу и застал там известно кого — Картошкина. Как будто лимон надкусил. Время для новых впечатлений у Алексея Григорьевича было, Балабуев обсуждал со Шварцем итоги поездки и в музее не объявлялся.

Света успела рассказать Плахову. С восторгом. Как Федор отстаивал интересы музея, и даже хищный Балабуев не мог с ним совладать. Сила пошла против правды, и правда устояла. Как всякий незлой человек, Плахов был рад переменить мнение с худшего на лучшее. Да, и что он мог? Теперь в музее что-то постоянно происходило, шло движение, оставалось приспосабливаться к ходу событий и ждать, пока новая реальность проявит себя и обретет законченную форму. Здесь нельзя без философии, как и везде, где совершается незримо и неслышно работа времени. Впереди была встреча с Балабуевым, и тут Плахову можно было посочувствовать. Но начал Балабуев сладко.

— Как вы, Алексей Григорьевич? Хорошо съездили? Я за вас переживал. Смотрю, какая там у нас погода в Турции? Море теплое. Бархатный сезон.

— Я не купаться ездил.

— Что даже в море не забрались? По камушкам. Ведь, как собирались, сколько волнений, а побыли две недельки всего. Загореть не успели. Разве за такой срок управишься.

— Ездил я за свой счет, вернее, за счет фондов. — Подчеркнул Плахов. Казалось, будет не лишним.

— А фонд разве не свой? Там деньги кому попало, не дадут.

— Послушайте, э-э…

— Сергей Сидорович…

— Я бы рад, чтобы страна могла платить. Это приоритетное направление в истории.

— Царьград? — Спросил Балабуев.

— Что Царьград?

— Потому и приоритетное. Да, вы не спорьте, иголки спрячьте. Я патриот не меньше вашего. Лучше скажите, был в вашей экспедиции сотрудник… фамилии не знаю, а кличка — Карапуз.

— Не знаю никакого Карапуза. Или погодите. По-моему, рабочий был с таким прозвищем.

— Значит, видели.

— Где?

— В Стамбуле. Я снимочек покажу из вашего старого отчета. Вот он какой. — И Валабуев показал групповую фотографию участников раскопок.

— Да, знаю. Павла Николаевича человек, его и спрашивать было нужно. Если правильно помню, Ефимом зовут. А что Карапуз… даже не знаю…

— Я к тому, этот Ефим здесь объявлялся. Чего, спрашивается? Не иначе, как привозил что. С оружием в самолет не пустят. А чтобы наркотики… сомнительно… или как?

— К Кульбитину отовсюду ходили. А насчет самолета… он и морем мог до Одессы добраться. На море досмотр мягче.

И то верно. — Согласился Валабуев. — Вот вы нам и помогли. Насчет моря я бы не догадался.

— Прикидывается — Равнодушно решил Плахов, а вслух сказал. — Точно не знаю, но, может, подскажу. Мог кости привезти или даже череп. Вы понимаете, груз деликатный. В самолете были бы проблемы. И турки не факт, что пропустят. А морем… Тем более Ефим этот из Одессы. Мог знать людей на маршруте. Павел уговорил, он костями занимался. Представьте, у него генеалогия даже складывалась отдельных родов. Их в разных захоронениях находили.

— И что это нам дает? — Спросил Валабуев.

— Вам, — выделил интонацией Плахов, — не знаю. Просили объяснить, я, как могу…

— Это понятно. И спасибо. Так, значит, если я правильно понял, Кульбитин занимался анализом по ДНК. Я из-за этого дела, которое нас связывает, тоже любителем стал. Прочел, кое-что насчет царской семьи. Сложилось первое впечатление. А вы, Алексей Григорьевич, извините, чем конкретно занимаетесь?

— Реконструкцией эпохи. Если просто сказать.

— Ого. Совсем не просто. Это что же значит — эпохи?

— Исследуем византийское общество и делаем выводы. История и современность — они только на первый взгляд разные. Здесь многое может открыться. Вы же видите, как теперь за историю ухватились. Переписывают, буквально, заново.

— Это и я наблюдаю. У нас тут вчерашний день, хотя имущество какое-никакое, государственное, то есть. Не мешало бы позаботиться, напомнить об истории. А то, о чем вы печетесь, совсем за горизонтом. Закатилось так, что не достать.

— Правильно говорите.. — Похвалил Плахов. — Время такое, терпения требует. Сейчас на запад закатилось, но с востока снова взойдет. Советуются с нами, поверьте. И официальные бумаги писать приходится.

— Я верю. Хоть мудрено как-то. А кто советуется, если не секрет?