Скверное дело - Селим Ялкут

— Академия Наук, разные центры по планированию… Хотите, историю чуть-чуть преподам?

— Хочу. — Попросил Валабуев.

— Вы про гору Шипку слыхали? Про то, сколько там наших, русских солдатиков полегло. На картины художника Верещагина поглядите, сколько лет прошло, а сердце болит. И ведь, в конечном итоге генерал Скобелев на пороге Стамбула стоял, один переход, и он там. И проливы были бы наши. А болгары? Так они в двух мировых войнах и без турок против нас воевали. Но из-под Стамбула мы тогда повернули. Англичан опасались. Повторения Крымской войны. Можно подумать, добрее они к нам от этого стали.

— Очень интересно. Еще, конечно, хочется поговорить. Но к чему вы так развоевались?

— Я — человек мирный. Вы историей на досуге интересуетесь, а я показываю, как она при случае может повернуть.

— Были бы силы…

— Само собой. Но понимать нужно, откуда что берется. Карты на столе, играть с плохой нужно уметь, и получше, чем с хорошей. А иначе последнее пустим по миру.

— Далеко это от меня. — Вздохнул Балабуев. — Хоть завидую. А у меня с вашим новым сотрудником конфликт вышел. Ну, и законник. Будете профсоюз организовывать, готовая кандидатура. Станет вам нервы портить. Молоко за вредность потребует. Очень не советую.

— Какое молоко? (что ни говори, умел Балабуев сбивать человека с толка).

— Вот и я говорю. Какое?..

— Обращусь в Министерство. Как это они без меня.

— И правильно сделаете. Они, наверно, думали, вы надолго отправились. А этот конфликтный. Спорит, задирается. Но это ваша забота. А как вот… с Габриелем Антоняном. Был у вас такой. Что можете сказать?

— Павла Николаевича аспирант.

— Что вы все на Павла Николаевича. Где он теперь витает, нас там нет. И я вам прямо скажу, плохо работаете с кадрами, Алексей Григорьевич. Этот же Антонян…

— Ошибаетесь. — Плахов тоже взял официальный тон. — В штате он не состоял. Павел Николаевич держал при себе, как заочного аспиранта.

— И чем же этот аспирант занимался?

— Я говорю, его Павел Николаевич опекал.

— Странно как-то, разгуливает человек во вверенном вам заведении, а вы не знаете. Где живет? Чем дышит. Курит этот Антонян?

— Послушайте. Мне своих дел хватает. Хотя его помню. Попадался на глаза.

— А где он теперь? Как его найти? Вы, как хотите, Алексей Григорьевич, в рапорте об итогах следствия это будет отражено. Что вы слабо справляетесь с руководством. Не владеете ситуацией. А это не проходит незамеченным и используется преступником.

— Где вы преступника видели?

— Даже слепой заметит. Потому и назначают без вашего ведома какого-то Картошкина. А тот бросается на людей в погонах, обращаю ваше внимание.

— Причем тут я?

— Препятствует работе следствия. Настраивает коллектив. Вот такой защитник. А что делать, если директор…

— Ну, знаете.

— Вы — директор. — Сказал Валабуев, внезапно понизив голос и придав разговору конспирологическую интонацию. — Значит, отвечаете…

— Да, отвечаю. — Сказал Плахов упрямо. — Но вины своей не нахожу.

— Дело ваше. — Неожиданно сдался Валабуев. — Нужно, Алексей Григорьевич, нам сесть и обо всем поговорить. Вы денек, другой осмотритесь, а потом я вас к себе приглашу. Я готов отступить, и вечная память, честно скажу, а начальство не позволяет. Значит, будем дальше копать. Вы — свое, мы — свое. Чтобы восстановить справедливость. Но один сюрприз я приготовил. Для вас старался, хоть с вами одни споры да огорчения.

— Какой еще сюрприз?

— Намекну, с французом связан.

— С Кудумом? — Оживился Плахов. — Раскрыли?

— А вы как думали. Мы хоть не ученые, но хлеб не зря едим. Придете послезавтра или в пятницу? Нет послезавтра. И удивлю. Только, Алексей Григорьевич, откровенность взаимная. Видите, у меня от вас секретов нет.

… Но назначенной встречи Плахов дожидаться не стал. В тот же день Картошкин рассказал. Про несчастного Кудума, про то, как он вызвался помочь Балабуеву со статьей, использовал былую репортерскую профессию. — Я так думаю, для музея только польза. — Объяснял Картошкин. — А то ведь, сначала Кульбитин, потом этот… И все на нас...

Плахов согласился, бесхитростное нас его подкупило. Картошкин окончательно вписался в коллектив. И работы накопилось. Плахов поручил Картошкину под присмотром женщин разбирать дела Кульбитина. А их осталось немало. Как всякий здоровый человек, Павел Николаевич откладывал многие решения, полагая, что времени хватит. Кто же мог предполагать…