Рассказы - Роберт Альберт Блох

Что я и делаю, поставив на фаворита в гонке на следующий день. А лошадь Гориллы обогнала фаворита. Я не могу этого понять, потому что его лошади самое то таскать молочные фургоны. На следующий день я снова ставлю, и появляется лошадь Гориллы, выигрывая забег. То же самое повторяется и на следующий день. В результате я на мели. И только начинаю понимать, почему. Горилла хитрее японского дипломата, и теперь я понимаю, что он, должно быть, накачивает лошадь какими-то препаратами. Кроме того, он использует легкого жокея и взвешивает его со свинцом в ушах и рту. Это я понимаю. Но я также понимаю, что уже слишком поздно что-либо с этим делать. Горилла все еще выигрывает гонки, и все, что я могу сделать, это бегать от моих кредиторов.

И вот я сижу на корточках у фонарного столба и думаю, не найти ли где-нибудь кость. Потом я случайно поднимаю глаза и вижу знак «ИНСТИТУТ ЛОШАДИНЫХ КРЕКЕРОВ». И вдруг я вспоминаю, что именно здесь устроили свою лабораторию Сильвестр Скитч и Мордехай Митч. Это пара ученых — два профессора на вольных хлебах. Они всегда выдумывают какую-нибудь дурацкую идею или теорию, и я случайно вспоминаю, что однажды получил от них пятьдесят баксов, когда помогал в эксперименте. Эксперимент не удался, но и я тоже — и все равно я получил свои пятьдесят.

Это наводит меня на мысль. Почему бы не заглянуть в Институ и посмотреть, чем они сегодня занимаются? Я встаю с колен, спустя пару минут поднимаюсь по лестнице и вхожу в лабораторию. Внешняя комната пуста. Поэтому я толкаю другую, внутреннюю и заглядываю туда.

Сильвестр Скитч и Мордехай Митч склонились над большим белым столом. На них темные очки и ночные рубашки, которые зовутся халатами. На стол падает яркий свет, в их руках ножи и пилы. Скитч что-то зашивает и бормочет себе под нос. Я подкрадываюсь на цыпочках и заглядываю им за плечи. Потом делаю глоток. У них на столе лежит тело и они его зашивают! Совершенно точно — на столе лежит парень, и ему зашивают шею крестиком!

— Великий Гиппократ! — бормочу я.

Скитч и Митч оборачиваются. Их очки сверкают. Потом они узнают меня. Митч улыбается.

— Да это старина Фип! — говорит он. — Рад снова тебя видеть.

Я могу только смотреть на тело на столе.

— Что за шведский стол в морге вы тут устроили? — задыхаюсь я.

— Ничего, — отвечает Митч. — Как наш пациент, Скитч?

— Отлично.

— Пациент? — говорю.

— Ну, ты можешь назвать его и так. — Митч оборачивается. — Готов встать?

Я вижу, что парень на столе улыбается. Он кивает, когда Митч говорит с ним. Я стою и жду, когда его зашитая голова отвалится, но этого не происходит. Вместо этого парень садится, потом встает. Как и мои волосы.

— Фип, — говорит Скитч, — пожми руку Роберту.

Я смотрю на Роберта. Он стоит неподвижно с очень деревянной улыбкой на лице. Но он протягивает руку, которую я хватаю и очень осторожно встряхиваю. Он перестает пожимать руки. Затем я смотрю на свою руку, чтобы увидеть, что я держу. Да это его рука! Она оторвалась на плече!

— Черт побери! — кричит Митч. — Ты недостаточно крепко закрепил ее!

Он хватает Роберта за руку и снова швыряет на стол. Скитч подбегает с большой банкой клея и другой иглой. Я не могу смотреть на это и закрываю глаза.

Через некоторое время Скитч похлопывает меня по плечу.

— Ку-ку, — говорит он. — Теперь можешь выходить. Все хорошо.

— Все в порядке? — говорю. — А отрывать людям руки — это нормально? Наверное, я и не подозревал о своей силе.

Скитч смеется.

— Посмотри, — указывает он. Я смотрю. Роберт снова на ногах и его рука снова на месте.

— Улп! — замечаю я.

Митч хихикает.

— Удивлены, — усмехается он. — Думаете, что Роберт — человек, а?

— А кто же еще?

— Ну, это не так. Он — наше новейшее изобретение, вот и все.

— Изобретение?

— Конечно. Фип, познакомьтесь с роботом Робертом.

— Робот, это один из тех механических людей?

Митч кивает.

— Но разве их делают не из олова или стали? И разве вам не нужно нажимать много кнопок, чтобы заставить его работать?

— Больше нет, — говорит мне Скитч. — Робот Роберт сделан из одних проводов, электрических батарей, синтетической мозговой и нервной ткани, переработанной резины и пластикового дерева.

— Пластиковое дерево?

— Пощупайте его лицо и руки. Поразительное сходство, не правда ли? Очень художественное исполнение, совсем как настоящая плоть.

— Но он жив — он может говорить и двигаться…

— Конечно. Синтетический мозг и нервная ткань заботятся об этом. Должны быть учтены определенные эмболические трудности, и синаптический дифференциал должен быть устранен или компенсирован, но…

— Не обращай внимания, — говорит Скитч.

— Скитч хочет сказать — что мы добились успеха. Мы создали синтетического человека, робота. Робот Роберт — последнее научное достижение, венец триумфа этого института!

Робот Роберт улыбается и кланяется. Я пожимаю плечами.

— Очень интересно, — признаю я. — Но что теперь? Что вы собираетесь делать с этим пластиковым типом?

Скитч почесывает затылок.

— Есть один важный момент. Я понятия не имею, что делать с роботом Робертом.

— Я тоже, — вмешивается Митч. — Конечно, мы должны изучить его возможности. Посмотрите, какие у него мозги. Сейчас он невинен, как новорожденный младенец.

Робот Роберт стоит с глупой ухмылкой на деревянном лице.

— Но он ходит и говорит, — возражаю я. — Это не просто.

— Часть процесса уже под контролем, — говорит Скитч. — Он может говорить и понимать, но не может думать. Или может? Это то, что нас интересует больше всего. Что может сделать такой робот? На что он способен? Каковы пределы его возможностей?

— Не знаю, — отвечает робот Роберт, ощупывая одежду, которую на него надели.

— Вот и ответ! — вздыхает Митч.

— Он не знает! Скитч, это будет потрясающая проблема — изучать и воспитывать наше творение! Научная проверка потребует месяцев наблюдений.

— Да, — со стоном соглашается Скитч.

— И вот мы здесь, по шею завязшие в этих планах ракетных кораблей! Как мы собираемся обучить наше творение за нужное время?

Вот тут-то у меня и появляется идея.

— Почему бы мне не показать роботу Роберту мир? — предлагаю я.

— Тебе?

— Почему бы и нет? Я могу многому его научить. Я могу показать ему связи. За небольшую плату, конечно.