Эпидемия D - Джереми Бейтс

Я оглядел свою работу, довольный, что Бриттани воскресла в моей повседневной жизни. Вскоре засвистел чайник, я вернулся на кухню и сварил кофе. Потом достал из рюкзака главную сегодняшнюю покупку.

Бутылку шардоне за пять долларов.

Я редко пил вино и пить шардоне не собирался, поэтому и выбрал самую дешевую бутылку с пробкой, какую нашел в винном магазине на Кембридж-стрит.

Стянув с правой ноги замшевый ботинок, я окинул взглядом маленькую квартиру. Подойдет любая стена: если вдруг бутылка разобьется, портить тут нечего.

Я выбрал стену, выходящую на Атлантик-авеню, чтобы не беспокоить Нессу или другого соседа. Сорвал с бутылки фольгу и вставил донышко в ботинок. Оно вошло плотно, село почти идеально.

Держа одной рукой горлышко бутылки, а другой – носок ботинка, я ударил подошвой ботинка о стену.

Пробка не сдвинулась с места.

Я попробовал еще раз, на сей раз ударив подошвой о стену куда сильнее.

Пробка чуть сдвинулась.

Через пять ударов она выскочила на свободу, а следом – струя вина.

– Вот так-то, – произнес я, довольно ухмыляясь.

Глава 23. На следующее утро

Меня разбудил пробивавшийся в окно серо-оранжевый свет. Я сразу понял, что лежу не в своей постели. Через минуту сообразил: я на диване в гостиной Салли. На меня набросились обрывочные воспоминания о вчерашнем вечере, и я никак не мог поверить: неужели все это правда было? Течение утащило меня в море? А потом я отметелил Зверя? И танцевал с Салли? И какого черта я ее не поцеловал, пока была реальная возможность?

Скинув с себя лоскутное одеяло, я сел. Застонал, стараясь оценить причиненный моему телу ущерб. Мозг, кажется, так и рвался из черепа – и бухал в такт с биением сердца. Рот словно набили ватными тампонами, и сколько я ни глотал, смочить пересохшее горло не получалось. Хуже всего дело обстояло с желудком. В нем скреблось что-то мерзкое, будто я хватанул два стакана рыбьего жира. Я даже испугался: сейчас желудок восстанет и вытолкнет свое гнусное содержимое наверх, оно поднимется к горлу и выйдет через рот. Но к счастью, я лишь вульгарно рыгнул.

Хомяк так и лежал на ковре, как выброшенная на берег морская звезда, его вполне можно было принять за труп, но он громко храпел.

– Эй, – позвал я негромко: незачем Салли знать, что мы проснулись. Дело не в том, что я не хотел ее видеть, очень даже хотел. Просто мы уж слишком загостились. Вечером, конечно, оттянулись по полной и все такое, но сейчас утро, новый день, а мы еще торчим в ее доме, как какие-то приживальщики.

Хомяк не отреагировал. Я пнул его ногой в отвислый бок, велел вставать, надеясь, что он все же услышит, и отправился в туалет. Опорожнил мочевой пузырь и спустил воду, поморщившись, когда она загромыхала по старым трубам. Потом надел свою одежду, еще влажную, но уже не мокрую. Аккуратно сложил спортивный костюм брата Салли и оставил на крышке туалетного сиденья.

В гостиной я потряс Хомяка за плечо.

– Чувак, – сказал я. – Подъем. Надо линять.

– Не трожь… – пробубнил он в ковер.

– Пора валить, чувак.

– Не-а.

– Мои родители скоро проснутся.

Хомяк не ответил, и эта тишина вонзилась в меня иголками, я запаниковал. Что, если я его не разбужу? Не тащить же его на себе?

Я пошел в кухню, налил в стакан холодной воды из-под крана, вернулся в гостиную и вылил воду ему на голову.

– Ар-р, – фыркнул он, но не проснулся.

Я перекатил его на спину. Он сощурился, мигнул.

– Где мы?

Голос был такой, будто он сожрал горсть ржавых гвоздей.

– Дома у Салли.

Он застонал и сказал:

– Что-то мне нехорошо.

– Потому что полбутылки вина высадил, дубина.

– Что?

– Ничего не помнишь?

– Ар-р…

– Потом расскажу. Сейчас надо валить.

– Пять минут.

Он собрался снова улечься на живот.

– Сию секунду. – Я поднял его на ноги.

В гараже я ему сообщил:

– Ты блеванул ей в бассейн.

– Ар-р…

Он согнулся вдвое и кинулся к туалету.

Я слышал, как его выворачивает наизнанку. И пошел его проверить, натянув горловину футболки на нос, чтобы защититься от жуткой вони. Он сидел, ссутулившись, рядом с унитазом, положив голову на сиденье, глаза закрыты.

– Что с тобой, чувак? – спросил я обеспокоенно.

– Плохо мне…

– Прям помираешь?

– Типа того…

– Ты не можешь тут торчать в таком виде. Сейчас мама придет звать нас завтракать. Увидит тебя таким, сразу поймет – что-то не так.

– Шевельнуться не могу…

– Можешь. Поспишь на моих подушках. Проснешься – тебе будет легче.

Этим я его убедил. Взял с моей постели две подушки и положил на пол. Он рухнул на них и в ту же секунду отрубился.

Спящий он не выглядел уже так ужасно. Если что, скажу маме, что он просто не выспался. Может, она и заподозрит что-то – как это он пропустит ее завтрак, тем более в субботу утром, когда она готовит бекон с яйцами? Но сама будить его вряд ли пойдет.

Так что на данный момент все в норме.

Будем надеяться, что ему полегчает.

Не полегчало.

Даже когда я принес ему яичницу и хрустящий бекон, он отвернулся, показав мне спину.

Тут я понял, что ему и правда плохо.

Я решил – пусть спит. А сам тем временем навел порядок в спальне, убрал постель без двух подушек, сел за стол и сделал домашнее задание. Короче, занялся чем положено, и события вчерашнего вечера и все прочее как-то ушли на второй план.

О своем почти смертельном номере я старался не думать. От одного воспоминания о холодной черной воде и береге вдалеке меня бросало в дрожь. Как только мысли заруливали в этом направлении, я быстро переводил их на Салли, как мы с ней сюсюкали, танцевали и что было во время танца… как потом я струхнул и не стал целовать ее в губы.

Где-то вскоре после полудня зазвонил телефон. Я снял трубку.

– Квартира Грейвсов.

– Это ты, Бенни? – Звонила мама Хомяка. Не узнать ее прокуренный голос было нельзя. – Чем занимаетесь, детишки?

Я взглянул на бездыханного Хомяка, неподвижно лежащего на моих подушках.

– Играем в гараже.

– Играете в гараже. Поняла тебя, Бенни. Поняла. Как провели вечерок?

Я замер.

– В смысле?

– Чем вы, раздолбаи, себя развлекали?

– А-а. – У меня отлегло от сердца. – Мы… кино смотрели.

– Неужели? Что мне