Деньги для киллера - Татьяна Полякова

— В жизни не слышал ничего глупее. Позволить теберисковать головой, а самому отсиживаться в сторонке? Нет, милая, хочешь тыэтого или нет, я в деле.

— Катись, — сказала я, выходя из машины, —своим присутствием ты все усложняешь. Я нервничаю и понапрасну трачу силы.

— Идиотизм, — грустно заметил он.

— Идем, доктор Ватсон, — сказала я Соньке.

— Он что, еврей? — спросила она, семеня рядом.

— О, Господи… с чего ты взяла?

— Ну… Мне домой надо. Деньги за квартиру принесут.

— Я могу тебя проводить.

Большую часть пути Сонька пребывала в задумчивости, потомсказала, вздохнув:

— Гретхен, поторопиться бы надо!

— Куда? — не поняла я.

— Не куда, а просто. Как бы нас не опередили.

— Может, ты лучше на пальцах объяснишь, а?

— Ты дурака-то не валяй. Нам надо по-быстрому убийцуБольшакова найти. Я правильно назвала фамилию типа, что возле моего амбаразарыт?

От неожиданности я присела.

— Как ты это себе представляешь?

— Откуда мне знать? Умная у нас ты.

Что-то Господь имел в виду, отвешивая тебе мозги. А мненебесную красоту, — хохотнула она.

— Софья, — вздохнула я, — ты меняпереоцениваешь.

— В самый раз. Мужикам мозги вкручивай, а я тебя знаюкак облупленную, уж ежели ты во что вцепилась… что твой доберман.

— Шкуру бы спасти, богоизбранная, — напомнила я.

— Шкура само собой. А вот убийца — это интересно.

— Что ж в нем интересного?

— Ты завязывай дурака-то валять, все ж проще простого:кто найдет убийцу — найдет и деньги.

— Чего? — опешила я.

— Ничего, — передразнила Сонька, — я беднаяженщина. — Она вздохнула и добавила тихо:

— И сирота.

— Это ты-то бедная? Сиротка… А папулино наследство? Двеквартиры и кубышка величиной с кабанью голову.

— А вот и нет. Просто у людей предвзятое мнение: еслиторговый работник, так непременно жулик.

— А он что?

— Кристальной честности был человек. — Сонька,вспомнив родителя, запечалилась, а я спросила:

— А скажи-ка, Софа, что это у тебя фамилия Зайцева, а,к примеру, не Абельман?

— Что, вот прямо сейчас и объяснять?

— А то. Время есть.

— Чего это ты к папуле прицепилась? —насторожилась она.

— Интересуюсь просто.

— А-а. В общем-то, это потрясная история. В смыслеромантическая. Хотя, может, это называется по-другому. Бабка после войныприбыла сюда с малым ребенком, то есть с папулей, и вышла замуж за татарина.

— Однако диапазон у твоей бабки: то еврей, то татарин…

— И вовсе не диапазон. Просто бабка любила сапожников,а сапожника-еврея на тот момент в городе не оказалось, и она пошла за татарина.

— А что, Зайцева — фамилия татарская?

— Татарин от чахотки помер, и бабке пришлось выйтизамуж в третий раз.

— Опять за сапожника?

— Нет. За фельдшера. А фельдшер был этим… ну, слово, накомара похожее… — Я стала прикидывать, какое слово похоже на комара. Сонька лобморщила и изо всех сил мне помогала. — Тех, что евреев не любят, какзовут?

— Антисемиты, что ли? Дурища, где же здесь комары?

— Москиты. Не комары, что ли?

— Убогая, — вздохнула я.

— Ты про бабку слушать будешь? В общем, фельдшер былантисемитом, не мог он терпеть в семье такого паскудства, как еврейскаяфамилия, ну и, натурально, усыновил папулю, тот и стал Зайцев.

— Здорово. А ты замуж за сапожника не хочешь?

— Нет. Я за президента хочу.

— Не выйдет. Уж больно ты дремучая.

А вот почему так, Софья Павловна, память у тебя железная, аслова ты вечно забываешь?

— Я все слова помню, просто путаю, какое кудавставлять. Про бабку я тебе рассказала, а теперь ты мне расскажи, как надумалаубийц искать?

Я взяла ее руку, сжала в кулак, постучала им по красивомуСонькиному лбу и сказала:

— Ты даже думать об этом не моги.

Сонька ухмыльнулась и постучала кулаком по моему лбу:

— Как хочешь, а эти деньги мне нужны.

Напрягай извилины.

Я вернулась домой, размышляя по дороге, как избавить Сонькуот глупых мыслей.

Вообще жизнь не радовала. Витькиным заверениям я не верила.Хотя его, возможно, и мучают угрызения совести. Его великий предшественник ИудаИскариот даже удавился от подобных мук, правда, тому, кого он продал, легче отэтого не стало. Следовательно, досчитывать я могла только на себя.

Для начала я поднялась к Гоше. Открыла мне Вера Сергеевна.Гоша был дома и, как оказалось, маялся с перепоя. Я прошла в комнату, он поднялголову, поздоровался и застонал.

— Полюбуйся, Маргарита, — сказала ВераСергеевна, — пить затеял. Мало мне его бандитства, так он еще иалкоголиком стать решил.

— Ма, чего ты? Иди чай поставь, все-таки гости.

— В городе не иначе как месячник повальногопьянства, — заметила я.

— Ладно, хоть ты не добивай.

— Не буду. Вот что, Игорек, придется тебе лечь вбольницу.

— Чего? — привстал он, выпучив глаза.

— В больницу, говорю, придется. Организуем тебе язвуили гастрит. Очень правдоподобно, лежишь ты зеленый, дружки поверят.

— Ты издеваешься, что ли? — рухнул он на подушки.

— Тут дело такое: ваши ребята нас с Сонькой с кладбищаприхватили, Бог знает, зачем. Добрые люди помогли от них избавиться…

— Так это вы были?

— Ага.

— Говорил я тебе, мотать надо из города.

— Мотать никак нельзя, я уже объясняла.